— Слушай, — сказал он вдруг, — в субботу в галерее на Пречистенке открывается выставка импрессионистов. Я подумал, ты не хотела бы пойти?
Лида замерла. Её глаза расширились.
— Я... я не знаю. Брат не пустит.
— А ты спроси.
— Он скажет «нет». Он всегда говорит «нет».
— Тогда не спрашивай, — вставила Варя. — Просто пойди.
— Ты не понимаешь, — Лида сжала пальцы. — Он... он контролирует всё. Где я бываю. С кем говорю. Он даже мой телефон проверяет.
Игорь нахмурился. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.
— Это неправильно, — сказал он. — Ты не вещь. Ты человек.
— Я знаю, — она опустила глаза. — Но он мой брат. И он любит меня. По-своему.
— Это не любовь. Это контроль.
Повисла тишина. Варя положила ладонь на руку Лиды.
— Слушай, — сказала она. — Я не знаю твоего брата. Но я знаю, что ты заслуживаешь свободы. И если он не пустит тебя на выставку, мы что-нибудь придумаем. Я помогу. Честно.
— Я тоже, — добавил Игорь. — Мы все поможем.
Лида подняла глаза. Посмотрела на него. Потом на Варю. Потом на меня и Аню. И робко улыбнулась.
— Хорошо. Я попробую.
— Отлично! — Варя хлопнула в ладоши. — А теперь давайте есть пирог. Аня старалась.
Аня поставила пирог на стол. Лимонный. Воздушный. С сахарной корочкой. Я отрезал кусок. Попробовал. Закрыл глаза.
— Охренеть, — сказал я.
— Что? — Аня подняла бровь.
— Это лучший пирог в моей жизни.
— Ты просто голодный.
— Я честен. Ты — богиня. Выходи за меня.
— Ты уже это говорил.
— И скажу ещё сто раз. Не хочу, чтобы ты готовила это кому-то еще.
Варя захихикала. Лида улыбнулась шире. Даже Игорь засмеялся. Мы сидели на крошечной кухне, ели лимонный пирог и болтали о пустяках. И в этот момент я чувствовал себя нормально. По-человечески. Как будто война — где-то далеко. Как будто нет ни Волконского, ни бабушки, ни капитанской повязки. Только мы. Как одна семья.
Панины вообще классная семья. Я в этом убедился.
Когда вечер закончился, и все разошлись, я помог Ане убрать со стола. Она мыла посуду, я вытирал.
Я стоял у входа в галерею и нервничал.
Я, Игорь Строганов, бабник, соблазнитель, парень, который трахал королеву врага в туалетах и переулках. Стоял и нервничал, как школьник перед первым свиданием.
Руки в карманы засунул, вытащил, снова засунул.
Достал телефон, проверил сообщения — ничего. Посмотрел на часы.
Посмотрел на дверь. Посмотрел на свои ботинки. Кожаные, чистые, начищенные до блеска. Я их час выбирал. Час! Ботинки! Со мной точно что-то не так.
Миша, хозяин галереи и мой старый приятель, открыл её специально для нас. Выходной день, табличка «Закрыто», но для меня — исключение. Он стоял на крыльце с ключами, курил и посмеивался.