— Раздвинь ноги, — скомандовал я.
Она развела. Я прошелся пальцами у нее между ног, она уже была готова, я нагнул ее и вошёл медленно, глубоко, глядя в зеркало. Она ахнула. Её глаза закатились, но я схватил её за подбородок, заставил смотреть.
— Нет, — рыкнул я. — Смотри. Смотри, какая ты, когда тебя трахают по-настоящему.
И она смотрела. Наши отражения двигались в такт — она, прикусившая губу, и я, держащий её за бёдра. Медленно. Глубоко. Жарко. Каждое движение отдавалось в ней дрожью, каждым толчком я заставлял её стонать. Я не торопился. Я хотел, чтобы она запомнила каждую секунду. Чтобы завтра, сидя рядом с Волконским, она чувствовала меня внутри.
— Какая ты красивая, — шептал я ей в ухо. — Сладкая. Моя. Посмотри на себя. Посмотри, как ты кончаешь для меня.
Она кончила громко, бурно, содрогаясь в моих руках. Я держал её, не давая упасть. Я кончил следом, со стоном, уткнувшись лбом в её плечо.
Мы стояли, тяжело дыша, перед зеркалом. Её глаза были пьяными. Мои — удовлетворёнными. Я поцеловал её в плечо.
— Вот так, — сказал я. — Вот теперь ты моя. Полностью.
Она не спорила. Просто стояла и смотрела на наше отражение — на нас двоих, сплетённых, разгорячённых.
Благотворительный бал — это всегда немного театр. Все в смокингах и вечерних платьях, все улыбаются, все делают вид, что их волнуют проблемы сирот, экологии или спасения вымирающих видов бабочек. На самом деле каждый пришёл сюда за другим: за связями, за статусом, за возможностью показать себя. И я, Анна Панина, стоя в тёмно-зелёном бархатном платье с открытыми плечами и серебряным кулоном на шее, чувствовала себя частью этого спектакля.
Зал был огромным, с хрустальными люстрами, белыми скатертями и официантами, которые разносили шампанское на серебряных подносах. Где-то играл струнный квартет. Пахло цветами, дорогим парфюмом и деньгами. Очень большими деньгами. Я стояла у колонны, потягивая шампанское, и наблюдала.
Данила был рядом — высокий, в тёмно-сером смокинге, который сидел на нём как влитой. Мы были вместе. Открыто. Официально. И мне было плевать, кто что скажет. Даже Мария Алексеевна, которая сидела за центральным столом с каменным лицом, не могла испортить этот вечер.
Но самое интересное происходило не с нами.
Я наблюдала за Викой.
Она была в алом платье, вызывающе коротком, с глубоким декольте и разрезом до бедра. Волосы уложены в сложную причёску, на губах — красная помада. Выглядела она, как всегда, сногсшибательно. Но что-то было не так. Что-то в её глазах. Что-то в том, как она нервно теребила браслет на запястье. Что-то в том, как она переходила от одной группы гостей к другой, пытаясь завязать разговор и получая вежливые, но холодные ответы.