— Доброе утро, Данила, — она даже не подняла глаз от книги. — Ты опоздал на двенадцать минут.
— Доброе утро, бабушка, — я сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Пробки.
— В воскресенье утром? — Она перевернула страницу. — Не лги мне.
Я промолчал. Мария Алексеевна Строганова всегда знала, когда я лгу. Она вообще знала всё. Эта женщина была как рентген — видела насквозь и никогда не ошибалась.
Она закрыла книгу. Подняла глаза светлые, острые, как у ястреба. Посмотрела на меня. На мои разбитые костяшки. На помятую рубашку.
— Ты дрался.
— Было дело.
— Из-за неё?
Я не ответил.
Бабушка вздохнула. Сняла очки, аккуратно сложила их на столик. Потом взяла папку, лежавшую рядом с чашкой, я только сейчас её заметил. Тёмно-коричневую, кожаную, с гербом. Протянула её мне.
— Ознакомься.
Я открыл. Внутри лежали распечатки. Финансовые отчёты. Архивные выписки. Генеалогическое древо Паниных — с пометками, подчёркиваниями, комментариями. Я пролистал несколько страниц. Увидел цифры: доходы, активы, недвижимость. Увидел красную пометку: «Род угасающий. Экономический статус: ниже среднего для аристократического круга. Тётя — Ольга Лазарева, урождённая Панина, замужем за бизнесменом средней руки. Связей в высшем свете нет».
— И что? — спросил я, закрывая папку.
— И то, что эта девушка тебе не пара.
Я откинулся на спинку кресла. Сцепил пальцы. Посмотрел на бабушку прямо, без улыбки.
— Ты собрала на неё досье?
— Я забочусь о роде.
— Ты следила за ней.
— Я собирала информацию, — её голос был спокоен, как замёрзшее озеро. — Это мой долг. Как и твой. Ты — наследник Строгановых. Твоя жена должна соответствовать. Древний род, безупречная репутация, состояние, связи. Панина не подходит ни по одному пункту. Её семья потеряла всё. Её тётка — жена лавочника. Её фамильный кулон — единственное, что осталось от прежнего величия. Она не пара тебе, Данила. Она — никто.
Я проснулась от того, что кто-то на меня смотрел.
Не знаю, как это работает — наверное, какой-то древний инстинкт, доставшийся нам от пещерных предков, но ты чувствуешь. Даже сквозь сон. Даже с закрытыми глазами. Чувствуешь чужой взгляд, как тепло, как давление, как лёгкое покалывание где-то в затылке. Я медленно, очень медленно открыла глаза.
И увидела его.
Данила Строганов лежал рядом со мной. На моей кровати. Вернее, на кровати в особняке Морозовых, которая временно была моей. Он лежал поверх одеяла — в джинсах и футболке, босиком, закинув одну руку за голову. Волосы были взлохмачены после сна. Костяшки пальцев, а руку он положил на подушку рядом с моим лицом, были разбиты. И он смотрел на меня. Пристально. Спокойно. С каким-то странным, почти умиротворённым выражением, которого я у него никогда раньше не видела.