ВарвараЕсли бы мне сказали, что я буду сидеть в кофейне с парнем, который в прошлом году взломал базу данных деканата, я бы ответила: «Окей, бумер, расскажи ещё что-нибудь фантастическое».Но вот я сижу. И ем круассан. И он смотрит на меня поверх своих дурацких очков, и говорит что-то про нейросети, а я делаю вид, что понимаю, хотя на самом деле просто смотрю, как у него двигаются губы.Кринж, да? Я знаю. Полный кринж.Но я ничего не могу с собой поделать.Всё началось на той вечеринке. Ну, на той самой, где Вика облила Антку шампанским, а Данила Строганов накинул на неё свою толстовку и увёл на балкон, как в каком-то дурацком ромкоме. Я тогда стояла в углу, сжимая в руке бокал с соком (я не пью, мне нельзя, я и так слишком эмоциональная, а с алкоголем меня вообще уносит в параллельную вселенную), и чувствовала себя немного потерянной. Аня ушла. Вокруг танцевали, смеялись, кто-то целовался прямо на танцполе. А я стояла и думала: «Ну вот, опять. Все веселятся, а я как белый медведь в Африке».И тут он подошёл.— Привет, — сказал он. — Ты сестра Паниной, да? Я Костя.Я знала, кто он. Конечно знала. Константин Зубов. Тот самый. Программист, хакер, друг Строганова. О нём ходили легенды: говорили, он может взломать что угодно, хоть банк, хоть спутник, хоть кофемашину в столовой (и, кажется, он правда взломал кофемашину, потому что она теперь варит капучино с двойной порцией пенки всем, кто знает секретный код). Он был высокий, худой, с вечно взлохмаченными тёмными волосами, которые торчали во все стороны, будто он только что сунул палец в розетку. Очки в тонкой серебристой оправе всё время сползали на нос, и он поправлял их машинально, каждые тридцать секунд — тык, тык, — и этот жест был таким милым, что у меня внутри всё переворачивалось.— Я Варя, — сказала я, чувствуя, как щёки предательски розовеют.— Меня попросили присмотреть за тобой, — Он поправил очки. — Сказали, что ты — ценный груз. Я ответил, что у меня многозадачность на аппаратном уровне. Твоя сестра не засмеялась.— А мне смешно, — сказала я. — Про многозадачность.— Правда? — Он просиял. — Обычно над моими шутками смеются только после того, как я объясняю, что это была шутка.И мы разговорились.Он рассказал, что пишет нейросеть для анализа биржевых котировок. Я, конечно, ничего не поняла: биржи, котировки, какие-то «длинные позиции», которые звучали как что-то из йоги, но я спросила: «А она может рисовать?» Потому что я обожаю рисовать. То есть это вообще моя жизнь. Я учусь на искусствоведении и могу три часа