Он не вернулся.
Я не знала, радоваться этому или плакать. Наверное, и то и другое одновременно. Часть меня — та самая, испуганная, дрожащая, — испытывала облегчение. Он не пришёл. Он не попытался продолжить. Он не стал давить. А другая часть — та, что помнила его лицо, когда он отступил, — сжималась от боли. Он смотрел на меня с таким ужасом. С таким отвращением к самому себе. Как будто я была зеркалом, в котором он увидел чудовище.
Он не чудовище. Он просто сломанный. Как и все мы. Как и я.
Я много об этом думала. А потом Варе позвонила посреди ночи — я набрала её номер дрожащими пальцами, едва попадая по экрану. Она ответила после первого же гудка, и её голос — сонный, встревоженный, родной — стал единственным якорем в этом безумном шторме. Звонок шел плохо, но связь была.
— Ань? Что случилось? Ты чего плачешь?
— Я не плачу, — соврала я, хотя слёзы текли по щекам, капали на подушку, и нос был заложен так, что я едва могла дышать.
— Ты ревёшь в трубку уже полминуты. Я слышу. Что он сделал?
И я рассказала. Не всё — опустила детали, слишком стыдные, слишком обнажённые, — но достаточно, чтобы Варя поняла. Она молчала. Долго. А потом сказала то, что я меньше всего ожидала:
— Он остановился.
— Что?
— Он остановился, Ань. Ты сказала «нет» — и он остановился. Не сразу, но остановился. И ушёл. Это важно. Это очень важно.
— Ты его защищаешь?!
— Я не защищаю, — голос Вари был спокойным и серьёзным, без обычной весёлой болтовни. — То, что он сделал, — это ужасно. Он тебя напугал. Он перешёл границу. Но он смог остановиться. Он увидел твой страх — и отступил. Многие на его месте не остановились бы.
Я замолчала. Она была права. Как бы мне ни хотелось это отрицать — она была права. Он переступил черту, но не переступил последнюю. Он ушёл. Он оставил меня одну. Он не причинил мне физической боли. И это что-то значило.
Но страх всё равно остался. Липкий, холодный, противный страх, который поселился где-то под сердцем и не желал уходить.
Под утро я забылась беспокойным, рваным сном. Мне снились какие-то странные вещи: тёмные коридоры, чужие голоса, толстые пальцы на моей шее — и я проснулась с колотящимся сердцем и мокрым от пота лбом. За окном уже рассвело. Дождь перестал.
Я встала. Подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная, измученная девушка с красными глазами и спутанными волосами. Да уж, Снежная королева, ничего не скажешь. Снежная королева после апокалипсиса.
Я умылась ледяной водой. Почистила зубы. Собрала волосы в тугой хвост — слишком тугой, на грани боли. Боль отрезвляла. Боль возвращала контроль. Оделась в строгую юбку-карандаш и блузку, застёгнутую на все пуговицы. Никаких открытых плеч. Никаких намёков. Сегодня я — крепость. Сегодня я — неприступная стена.