Рюкзак я поставила у кровати. Из молнии выбилась нитка маминой серой кофты; я заправила её обратно. На лямке засохла земля. Сначала потянулась стереть, потом опустила руку. Пусть увидят. Я приехала не с экскурсии, и пачкаться сегодня было где.
Стол у стены был настоящим, не подобранным под покрывало: тёмное дерево, след от кружки, у края выщерблено крошечное полукружие. Я провела ногтем по сколу и сразу отдёрнула руку. Макс работал здесь ещё вчера. Может, оставил кружку, а утром кто-то унёс её вместе с остальными вещами. Теперь за этим столом предполагалось сидеть мне; даже кресло не заменили. Я представила, как он возвращается за забытой зарядкой и видит на своём месте мои тетради.
Я ещё не успела распаковать зубную щётку, а уже ощущала себя захватчицей. От этой несправедливости хотелось потребовать другой спальни, только кому? Человеку, который восемнадцать лет заменял присутствие банковскими переводами и сегодня впервые попросил называть его папой? За окном коротко гавкнул Граф. Я достала телефон, открыла чат со Светкой и так и не смогла отправить ей простое «доехала»: тогда пришлось бы признать, что я действительно остаюсь здесь.
На стене над столом висели фотографии. Я заметила их, когда свет за окном стал мягче и стекло рамок перестало бликовать. Большая командная: парни в чёрной хоккейной форме, красный дракон на груди, руки на плечах друг у друга. С них ещё будто не успели высохнуть пот и радость. В центре стоял Макс. На снимке он улыбался открыто, чуть запрокинув голову, и я замерла. У крыльца я видела его лицо близко, когда он наклонился и шепнул мне про ад. Я не могла связать того парня с этим. Оказывается, его рот был создан не только для оскорблений. От открытия стало досадно, словно я застала себя за поиском оправдания человеку, который его не заслуживал.
На одиночном снимке Макса поймали, когда он обернулся на оклик: клюшка ещё лежала на плече, один локоть не поместился в кадр. Он не улыбался. Серо-зелёные глаза под тёмными ресницами смотрели мимо фотографа; высокому лбу не мешала упавшая прядь. Я приблизилась, чтобы разглядеть надпись на форме, и задержалась на его губах. Полных, чуть припухших после холода, совсем не подходящих к злому прищуру. Светка бы тут же спросила, что со мной не так. Я сама собиралась задать себе этот вопрос, когда заметила медали.
Я отошла от фотографии. Сегодня утром у маминого гроба я повторяла про себя её лицо, как стихотворение, которое боялась забыть, а здесь стояла и считала родинки у Макса возле скулы. Серьёзно, Саш? Я перевела взгляд ниже, на полку с медалями и кубком. На ободке металла были мелкие вмятины — его явно передавали из рук в руки, а не держали под стеклом. «Чемпионат Студенческой хоккейной лиги. ХК „Чёрные драконы“». Ниже выбили имя Макса, чуть мельче названия клуба.