Кэлеб вспыхнул и негодующе сказал:
– Зачем бы я все это говорил, если бы не думал так? Вас я не боюсь. А сплетничать не привык.
– Простите, я так взволнован… этот негодяй меня измучил.
– Полно, стойте! Не вы ли сами сделали его еще хуже, используя для своей выгоды его пороки?
– Вы так охотно верите ему и несправедливы ко мне, – сказал Булстрод, доведенный до отчаяния тем, что не может назвать все рассказанное Рафлсом ложью, и в то же время довольный, что Кэлеб не поставил его перед необходимостью отрицать возведенные против него обвинения.
– Нет, – ответил Кэлеб и протестующе поднял руку, – я с радостью поверю в лучшее, если меня убедят. Я вовсе не лишаю вас возможности оправдаться. А рассказывать о чужих грехах я считаю преступным, если только это не делается с целью защитить невиновного. Вот каковы мои взгляды, мистер Булстрод, и подтверждать свои обещания клятвой мне нет нужды. Всего доброго, сэр.
Вернувшись к вечеру домой, Кэлеб словно между прочим сказал жене, что у него вышли небольшие разногласия с Булстродом и об аренде Стоун-Корта теперь речи нет, да и вообще он отказался впредь вести дела банкира.
– Он, наверное, слишком совал нос во все? – сказала миссис Гарт, предположив, что мистер Булстрод задел самое уязвимое место Кэлеба, не разрешив ему распоряжаться по собственному усмотрению организацией работ и закупкой строительных материалов.
– Э, – ответил Кэлеб, наклонив голову и хмуро махнув рукой.
Жест этот, как знала миссис Гарт, обозначал, что продолжать разговор ее муж не намерен.
А Булстрод почти сразу же после его ухода сел на лошадь и отправился в Стоун-Корт, чтобы быть там раньше Лидгейта.
В его воображении торопливой чередой проносились всевозможные предположения и картины – отражение его надежд и тревог; так глубокие потрясения отдаются вполне явственным звоном в ушах. Мучительное унижение, которое он пережил, когда Кэлеб Гарт, узнав о его прошлом, отказался иметь с ним дело, сменялось и уже чуть ли не вытеснилось облегчением при мысли, что слушателем Рафлса оказался не кто иной, как Кэлеб. Казалось, Провидение извещало его о своем намерении спасти его от бедствий: дела приняли оборот, при котором он мог не опасаться огласки. Внезапная болезнь Рафлса, случайная встреча, которая привела его именно в Стоун-Корт, сулили надежды, в предвкушении которых сердце Булстрода радостно замирало. Сколько полезных дел он сможет совершить, если над ним не будет нависать угроза бесчестья, если он сможет спокойно вздохнуть. Он мысленно приносил клятву еще больше посвятить себя добрым делам, он надеялся получить воздаяние за свои благие намерения, он пытался себя уверить, что таким воздаянием может быть смерть ближнего. Он знал, что надо говорить: «Да свершится воля Твоя», и часто говорил эти слова. Но он всей душой мечтал, чтобы по воле Божьей умер этот ненавистный ему человек.