Когда карета подъехала к воротам, Доротея, гулявшая в это время в парке, подошла встретить гостей.
– Ну-с, моя милая, – сказал мистер Брук. – А мы только что были на собрании в ратуше, обсуждали, знаешь ли, санитарные предупредительные меры.
– Там был и мистер Лидгейт? – спросила Доротея. Оживленная, полная сил, она стояла с непокрытой головой, озаренная сверкающим светом апрельского солнца. – Мне необходимо встретиться с ним и подробно обсудить все, что касается больницы. Мы так условились с мистером Булстродом.
– Ах, моя милая, – со вздохом сказал мистер Брук, – мы привезли дурные вести, дурные вести, знаешь ли.
Провожая мистера Фербратера домой, они прошли к калитке, которая вела на кладбище, и по дороге Доротея узнала о беде, постигшей Лидгейта.
Она слушала с глубоким интересом, раза два спросила о подробностях, касавшихся Лидгейта, и о том, какое впечатление он на них произвел. Помедлив несколько мгновений у калитки, она с жаром обратилась к мистеру Фербратеру:
– Вы ведь не верите, что мистер Лидгейт способен на подлость. И я не верю. Так давайте же узнаем истину и защитим его от клеветы!
Книга VIII. Закат и восход
Глава LXXII
Как бы двойное зеркало, душа Родит ряды прекрасных отражений, Вперед их продлевая и назад.
Как бы двойное зеркало, душа Родит ряды прекрасных отражений, Вперед их продлевая и назад.
Благородный порыв Доротеи, загоревшейся желанием оградить Лидгейта от подозрений в том, что он дал себя подкупить, неожиданно наткнулся на препятствие: мистер Фербратер сумел ее убедить, как непросто что-то предпринять в подобном положении.
– Дело очень щекотливое, – говорил он. – С чего начать расспросы? Можно либо пойти официальным путем, обратившись к судебным властям, либо – неофициальным, иными словами – поговорить с самим Лидгейтом. Первый путь ненадежен – об этой истории ничего не известно точно, иначе им воспользовался бы Хоули. Разговаривать же на эту тему с Лидгейтом я, право, не решусь. Он может это воспринять как смертельное оскорбление. Я неоднократно убеждался, как трудно говорить с ним о его личных делах. К тому же следовало бы заранее знать, что́ именно он сделал, в противном случае нельзя предугадать исход беседы.
– Я уверена, что ничего предосудительного он не сделал. Люди всегда оказываются лучше, чем полагают их ближние, – возразила Доротея.
За последние два года ей пришлось многое пережить, и одним из главных итогов явилась горячая убежденность: нельзя судить о людях предвзято. Впервые за все время их знакомства она почувствовала досаду на Фербратера. Как можно осторожничать и думать о последствиях, как можно не верить в торжество справедливости и добра, когда искренность и пыл – залог успеха. Два дня спустя священник, дядюшка и Четтемы обедали у Доротеи, и, когда слуги принесли десерт и вышли, а мистер Брук, покачивая головой, погрузился в дремоту, Доротея с прежней горячностью вернулась к тому же предмету.