– Однако прежде я руководствовался более благородными намерениями, они победили и на этот раз. Я решил, что лучше всего помогу вам, Фред, откровенно рассказав все, что я передумал. Ну а сейчас… вы поняли меня? Я хочу, чтобы вы с Мэри были счастливы, и если произнесенное мною слово предупреждения каким-нибудь образом способно помешать разрыву, то это слово я сказал.
Голос его под конец звучал негромко, глухо. Он умолк, они стояли на травянистом клочке земли, там, где от проезжей улицы ответвлялась небольшая, ведущая к церкви Святого Ботольфа, и мистер Фербратер протянул руку Фреду, как бы показывая, что разговор окончен. Фреда охватило неведомое ему прежде волнение. Кто-то сказал однажды, что любой благородный поступок, приводя в трепет, очищает человека и тот, словно родившись заново, готов начать новую жизнь. Нечто подобное испытывал сейчас Фред Винси.
– Я постараюсь быть достойным… – сказал он и, запнувшись, закончил: – не только Мэри, но и вас.
А мистер Фербратер, повинуясь внезапному движению души, добавил:
– Я вовсе не считаю, Фред, что вы утратили в какой-то мере ее расположение. Успокойтесь, все у вас будет отлично, но зависит это от вас самого.
– Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали, – ответил Фред. – Сказать тут нечего, я просто постараюсь, чтобы не пропало даром сделанное вами добро.
– Вот и прекрасно. До свиданья, и да благословит вас Бог.
На том они простились. Но каждый еще долго шел пустынной, освещенной звездами дорогой. Размышления, которым предавался Фред, можно вкратце выразить так:
«А ей и вправду хорошо было бы выйти за Фербратера, но нравлюсь-то ей я, и мужем стану я неплохим».
Мистер Фербратер, пожалуй, смог бы подытожить свои размышления, слегка пожав плечами и сказав:
«Удивительно, какую роль порой играет в нашей жизни женщина: отказаться от нее – чуть ли не героический подвиг, завоевать – великое искусство».
Глава LXVII
В душе идет гражданская война; Уже с престола свергнута Решимость Назойливыми Нуждами, и Гордость, Визирь, еще недавно непреклонный, Теперь красноречиво говорит От имени мятежников голодных.
В душе идет гражданская война; Уже с престола свергнута Решимость Назойливыми Нуждами, и Гордость, Визирь, еще недавно непреклонный, Теперь красноречиво говорит От имени мятежников голодных.
К счастью, Лидгейт, проигравшись в бильярдной, не испытывал больше желания искать там милостей фортуны. Мало того, он стал противен самому себе, когда должен был на другой день не только отдать весь свой выигрыш, но и заплатить сверх того четыре-пять фунтов, и ужаснулся при мысли, сколь неприглядное зрелище он являл собой, когда, затесавшись в толпу завсегдатаев «Зеленого дракона», вел себя точно так же, как они. Философ, принявший участие в азартной игре, ничем не отличается от играющего с ним филистера, разница только в раздумьях, наступающих после игры, – у Лидгейта они оказались весьма неприятного свойства. Разум твердил ему, что дело могло обернуться катастрофой, окажись он не в бильярдной, а в игорном доме, где удачу следует хватать обеими руками, а не выуживать легким движением пальцев. И все же, хотя разум восставал против желания попытать счастья в карточной игре, Лидгейт предпочел бы этот выход другому, как видно неизбежному.