– Это безжалостно, как смерть… как любое из бедствий, насильственно разлучающих людей, – вновь вспыхнул он, – только еще невыносимее – из-за ничтожных пустяков искалечить всю жизнь.
– Нет… не говорите так… ваша жизнь не будет искалечена, – с глубокой нежностью проговорила Доротея.
– Будет, – сердито ответил Уилл. – И не нужно так говорить, это просто жестоко. Вы способны смириться с нашим несчастьем, для меня же оно заслонило весь свет. Невеликодушно говорить сейчас со мною так, словно моя любовь – безделица, которую вам ничего не стоит отбросить. Мы ведь никогда не будем мужем и женой.
– Когда-нибудь… возможно, будем, – дрожащим голосом сказала Доротея.
– Когда же? – с горечью воскликнул Уилл. – Можно ли рассчитывать на то, что я когда-то добьюсь успеха? Обеспечить себе скромное безбедное существование – предел моих надежд, а добиться большего я сумею лишь в том случае, если мне улыбнется фортуна или я решусь стать продажным писакой. В этом нет ни малейших сомнений. Я не имею права связывать свою судьбу с судьбою женщины, даже если она не пожертвует ради меня богатством и довольством.
Доротея молчала. Чувства, переполнявшие ее сердце, рвались наружу, но она была не в силах произнести ни слова. Спор в душе ее умолк, и было невыносимо тягостно молчать о том, о чем ей так хотелось сказать. Уилл сердито смотрел в окно. Если бы он смотрел на нее, если бы он не отошел от нее, ей, вероятно, было бы легче. Но вот, все еще опираясь на спинку кресла, он повернулся к Доротее, машинально протянул руку за шляпой и сердито сказал:
– До свидания.
– Ах, я этого не вынесу… у меня разрывается сердце, – сказала Доротея и встала. Ее чувства наконец прорвались и смели все препоны, принуждавшие ее молчать… бурно хлынули слезы. – Я согласна жить в бедности, я ненавижу свое богатство.
В то же мгновенье Уилл был рядом с ней и обнял ее, но она отстранилась и нежно отклонила его голову от своей, чтобы он не мешал ей говорить. Простодушно глядя на него большими, полными слез глазами, она говорила, всхлипывая как дитя:
– Нам будет вполне достаточно и моего состояния… так много денег… целых семьсот фунтов в год… мне ведь так мало нужно… я обойдусь без обновок… и запомню, что сколько стоит.
Глава LXXXIV
Пусть все твердят, и стар и млад, Что виновата я, Да только тех чернее грех, Кто очернил меня. «Смуглая девушка»
Пусть все твердят, и стар и млад, Что виновата я, Да только тех чернее грех, Кто очернил меня. «Смуглая девушка»
«Смуглая девушка»
Это было вскоре после того, как палата лордов отклонила билль о реформе, чем объясняется то обстоятельство, что мистер Кэдуолледер, держа в руке «Таймс», прохаживался по травянистому откосу близ оранжереи Фрешит-Холла и со свойственной завзятому рыболову бесстрастностью рассуждал с сэром Джеймсом Четтемом о будущем страны. Миссис Кэдуолледер, вдовствующая леди Четтем и Селия сидели в садовых креслах, время от времени поднимаясь, дабы взглянуть на Артура, которого возила в колясочке няня, причем юный Будда восседал, как и положено этому божеству, под сенью священного зонтика, украшенного шелковой бахромой.