– Великий Боже! Что вы имеете в виду? – сказал Уилл, у которого багровой краской запылали щеки и уши и судорожно исказилось лицо. – Перестаньте шутить. Объясните, что вы имеете в виду?
– Как, вы в самом деле ничего не знаете? – спросила Розамонда, весьма обрадовавшись возможности пересказать все по порядку и произвести как можно большее впечатление.
– Нет! – нетерпеливо отозвался он.
– Вы не знаете, что мистер Кейсобон так распорядился в завещании, что миссис Кейсобон лишится всего, если выйдет за вас замуж?
– Откуда вам это известно? – взволнованно спросил Уилл.
– Мой брат Фред слышал об этом у Фербратеров.
Уилл вскочил и схватил шляпу.
– Не сомневаюсь, что миссис Кейсобон предпочтет вас поместью, – лукаво произнесла Розамонда.
– Бога ради, больше ни слова об этом, – так хрипло и глухо проговорил Уилл, что трудно было узнать его обычно мелодичный голос. – Это гнусное оскорбление для миссис Кейсобон и для меня. – Затем он сел с отсутствующим видом, глядя прямо перед собой и ничего не видя.
– Ну вот, теперь вы на меня же и рассердились, – сказала Розамонда. – Как не совестно! Ведь вы от меня все узнали и должны быть мне благодарны.
– Я вам благодарен, – отрывисто отозвался Уилл, как человек в гипнотическом сне, отвечающий на вопросы не просыпаясь.
– Надеюсь, мы скоро услышим о свадьбе, – весело прощебетала Розамонда.
– Никогда! О свадьбе вы не услышите никогда!
Выпалив эти слова, он встал, протянул руку Розамонде все с тем же сомнамбулическим видом и ушел.
Оставшись одна, Розамонда встала с кресла, прошла в дальний конец комнаты и прислонилась к шифоньеру, с тоской глядя в окно. Она опечалилась и испытывала досаду, предшествующую тривиальной женской ревности, лишенной почвы и оснований – если не считать основанием эгоистические причуды и капризы, – но в то же время способной побудить к поступкам, не только к словам. «Право же, не стоит расстраиваться», – мысленно утешила себя бедняжка, думая о том, что куоллингемская родня ей не пишет, что Тертий, вероятно, придя домой, начнет ей досаждать нотациями о расходах. Тайно она уже ослушалась его и попросила отца о помощи, на что тот решительно ответил: «Того гляди мне самому понадобится помощь».
Глава LX
Отличные изречения всеми ценятся и всегда ценились. Судья Шеллоу
Отличные изречения всеми ценятся и всегда ценились.
Судья Шеллоу
Спустя несколько дней – наступил уже конец августа – произошло событие, вызвавшее некоторое волнение в Мидлмарче: всем желающим предоставлялась возможность купить при неоценимом содействии мистера Бортропа Трамбула мебель, книги и картины, каждая из которых, как явствовало из афиш, была непревзойденной в своем роде и принадлежала Эдвину Ларчеру, эсквайру. Имущество мистера Ларчера было пущено с молотка отнюдь не вследствие разорения хозяина; наоборот: благодаря блистательному успеху в делах мистер Ларчер приобрел особняк близ Риверстона, уже обставленный с тонким вкусом прежним владельцем – врачом, снискавшим известность на водах и украсившим столовую такими огромными полотнами с дорогостоящими изображениями нагих тел, что миссис Ларчер было не по себе, пока она с облегчением не обнаружила, что картины писаны на библейские сюжеты. Эта негоция открыла перед посетителями аукциона огромные возможности, о чем их не преминул известить в своих афишах мистер Бортроп Трамбул, большой знаток истории искусств, утверждавший, что среди мебели прихожей – продается без назначенной цены – находится резной столик, изготовленный современником Гиббонса.