– Боюсь, вас настроили против меня наветы этого жалкого создания, – сказал Булстрод, стремясь выяснить все, что удастся.
– Да. Не стану отрицать: свое решение я принял после разговора с ним.
– Вы совестливый человек, мистер Гарт, и, надеюсь, помните свою ответственность перед Богом. Неужели вы сможете нанести мне ущерб, так охотно поверив клевете? – сказал Булстрод, подыскивая доводы, которые могли бы повлиять на собеседника. – Стоит ли по такому ничтожному поводу порывать наши, смею надеяться, взаимовыгодные деловые отношения?
– По собственной воле я никому бы не нанес ущерба, – сказал Кэлеб. – Даже если бы думал, что Господь мне простит. Надеюсь, меня нельзя назвать бесчувственным человеком. Но у меня нет никаких сомнений, сэр, что этот Рафлс говорит правду. А раз так, я не могу на вас работать, брать у вас деньги. Вы уж подыщите себе другого управляющего.
– Ну хорошо, мистер Гарт. Однако я, во всяком случае, имею право знать, в чем состоит возведенный на меня поклеп. В чем заключается грязная ложь, жертвой которой я сделался, – сказал Булстрод, к чьей запальчивости примешивалась теперь робость, внушаемая этим человеком, который так спокойно отказывался от собственных выгод.
– В этом нет нужды, – слегка махнув рукой, ответил Кэлеб так же мягко и участливо, как прежде. – То, что он сказал мне, дальше меня не пойдет, разве только что-нибудь, сейчас неведомое мне, заставит меня рассказать об этом. Если вы корысти ради обидели людей, присвоили себе обманом чужое, вы, наверное, раскаиваетесь… и рады были бы воротить прошлое, да не выходит, и на душе у вас, я думаю, тяжко, – Кэлеб замолк на мгновение и покачал головой, – так зачем же мне делать вашу жизнь еще горше?
– Но вы… вы делаете ее горше, – жалобно воскликнул Булстрод. – Жизнь моя стала еще горше, когда вы от меня отвернулись.
– Так уж приходится, – еще мягче и участливей ответил Кэлеб и слегка развел руками. – Простите. Я вас не осуждаю, я не говорю: он – дурной человек, а я – праведный. Сохрани меня Бог. Я ведь не знаю, что и как. Бывает, совершив дурной поступок, человек сохраняет чистоту помышлений, да только жизнь его уже нечиста. Если так случилось с вами, что ж, я очень вам сочувствую. Но совесть не велит мне впредь на вас работать. Вот и все, мистер Булстрод. Остальное похоронено так глубоко, как только можно. Всего вам доброго.
– Минутку, мистер Гарт! – торопливо воскликнул Булстрод. – Могу ли я считать, что вы мне дали торжественное обещание никогда и никому не повторять это гнусное – пусть даже с некоторой долей истины, – но в целом злонамеренное измышление?