Лидгейт, в памяти которого был слишком свеж последний разговор с банкиром, не испытывал желания вступать с ним без нужды в беседу и в ответ лишь кивнул головой, но, перед тем как войти в комнату, он машинально обернулся и спросил: «Как его фамилия?» – ибо врач справляется о фамилиях столь же неизменно, как политикан, вербующий избирателей.
– Рафлс, Джон Рафлс, – ответил Булстрод, надеясь, что, как бы ни обернулись дела Рафлса в дальнейшем, Лидгейт не узнает о нем больше ничего.
Внимательно осмотрев больного, Лидгейт распорядился уложить его в постель и по возможности не тревожить, после чего вышел вместе с Булстродом в другую комнату.
– Боюсь, его болезнь серьезна, – первым начал разговор банкир.
– И да, и нет, – неуверенно ответил Лидгейт. – Застарелые осложнения могут привести к самым неожиданным последствиям; но во всяком случае, у него крепкое телосложение. Я не думаю, что этот приступ окажется роковым, хотя организм больного, разумеется, ослаблен. За ним требуется внимательный уход.
– Я сам останусь здесь, – сказал Булстрод. – Миссис Эйбл и ее муж несведущи в таких делах. Если вы окажете мне любезность передать записку миссис Булстрод, я вполне могу здесь переночевать.
– В этом едва ли есть необходимость, – сказал Лидгейт. – Больной ведет себя вполне смирно, он даже робок на вид. Позже он, возможно, начнет буйствовать. Но в доме есть мужчина… ведь так?
– Я уже несколько раз оставался здесь на ночь, чтобы побыть в уединении, – равнодушно сказал Булстрод. – Могу остаться и сейчас. Если потребуется, миссис Эйбл и ее муж сменят меня и мне помогут.
– Прекрасно. Стало быть, я могу дать предписания не миссис Эйбл, а вам, – сказал Лидгейт, не удивляясь тому, что Булстрод ведет себя несколько странно.
– Значит, вы полагаете, есть надежда на выздоровление? – спросил Булстрод, когда Лидгейт дал все указания.
– Да, если не возникнут новые осложнения, признаков которых я пока не обнаружил, – ответил Лидгейт. – Ему может стать хуже, но, если все мои указания будут соблюдаться, я полагаю, он поправится уже через несколько дней. Только не делайте никаких послаблений. Помните, ему ни в коем случае нельзя употреблять крепких напитков. Таких больных, как этот человек, чаще убивает не болезнь, а неверное лечение. Могут возникнуть новые симптомы. Завтра утром я вновь его навещу.
Взяв записку для миссис Булстрод, Лидгейт отправился в путь и, прежде чем прийти к определенным выводам о состоянии больного, оживил в памяти научный спор о лечении при отравлении алкоголем, разгоревшийся с новой силой, после того как доктор Уэр опубликовал результаты своих многочисленных наблюдений, сделанных в Америке. Лидгейт заинтересовался этим вопросом еще в бытность за границей, он был убежденным противником распространенной врачебной практики, при которой больным разрешали употреблять алкоголь и прописывали большие дозы опия; сообразуясь с этим убеждением, Лидгейт успешно претворял свою методу в жизнь.