Итон, полк, Сити, — чтобы запускать программы, которыми не умеет управлять.— Она может сказать «нет», — сказал Рупи в потолок. — Прямо там. Весь Лондон, «Таймс», епископ — и «нет». Ты об этом подумал?— Постоянно, — сказал Крис честно, застёгивая запонку.И это была первая честная фраза его свадебного утра. Он молился об этом по-английски, то есть вежливо: чтобы не сказала. Свободы он не хотел. Ему нужна была она — слово он опять не употребил, но конверт уже был распечатан.В «Таймс» этого утра писали, что через три дня Америка станет трезвой, как стеклышко, — «до чего ни одна нация в истории не доживала добровольно». Крис прочёл заметку дважды и хмыкнул: половина его крови прощалась с половиной её доходов.— Поехали, — сказал он. — Нельзя опаздывать на собственную капитуляцию.В Вудстоке, в маленьком доме под старым кедром, Элси Мейсон стояла у окна и мрачно смотрела в яркое зимнее небо.Небо было страшно красивое — промытое морозом, цвета выстиранного полотна, какого в январе не бывает по календарю. Такие небеса висят над чужими свадьбами. Элси думала об этом без жалости к себе, отбеливая мысль, как крахмал: у неё вообще была профессия такая — смотреть прямо и видеть всё, а говорить ровно половину. Тридцать лет в чужих домах учат этой науке.— Мама, — сказала Айви у её ног. — Папа?— Нет, милая, — сказала Элси. — Колокол.Полдень в Лондоне; Сент-Маргарет; руки в перчатках; цветы, конверты, серебро. Расписание у неё в голове было точное — она составила его ещё в декабре, когда он пришёл сюда, в этот дом, купленный на её имя — на её, не на своё, — «чтобы никакая будущая герцогиня не имела права вас отсюда выставить», сказал он в дверях, не зайдя. И с тех пор она знала: он уже знает, какой будет герцогиня.И она знала тоже.Леди Роуз. Жестокая леди Роуз — так её звали в людских с тех пор, как ей было тринадцать: девочка с ангельским лицом, которая в двенадцатом году крикнула дворнику «гнать» на мальчика у калитки — мальчика с отцовским носом Спенсеров; которая в шестнадцатом одним тихим словом выставила беременную горничную — «пусть убирается к матери своего ребёнка», сказали в феврале, и девочку увели в тот же день; которая летом семнадцатого остановилась на гравии Бленхейма, посмотрела на Айви — на её, Элси, свёрток у груди — и сказала негромко, почти любезно: «В Бленхейме не выносят мусор на солнце». И пошла дальше, вся в белом, невеста маркиза.Элси тогда стояла на солнце со своей дочкой в руках, как будто её настигла метель в июле. Она кивнула. Она с тех пор гладит