Болезнь
Страница 43 из 132
Настройки чтения
18px
1.8
1

Болезнь

Страница 43
медвежья шкура, тёмный балдахин, погреб, всегда полный, — и ни одной личной вещи. Он втолкнул её через порог — она ударилась плечом о вешалку — и остался у двери, между ней и всем миром.Она огляделась — и это было хуже любого крика. Не гнездо её кошмара: живого здесь не было ничего — ни детской чашки у раковины, ни чулок на спинке стула, ничего, что можно ненавидеть, как ненавидят людей. Место не было похоже на грех — грех тут стоял на службе, обставленный красиво, дорого и мертво; это было хуже греха. И она поняла: он вёз её не в дом любовницы. Он вёз её в единственное место в Англии, где никогда не притворялся никем.— Ты что, больной? — сказала она наконец, ровно, как говорят в театре, где все сошли с ума. — Я всегда знала, что ты избалованный золотой мальчик.— Я знаю, что ты знала, — сказал он. — Ты всегда знала первая: про отцовских бастардов, про меня — я восемь лет не мог понять, откуда ты всё знаешь первая. — Голос сел на пол-октавы и ниже. — Тогда ты знала и остальное. Что этот избалованный мальчик хотел тебя. Всегда.— Ты... — Она набрала воздуха, чтобы сказать что-то окончательное — «петиция», «адвокат», «никогда», — и он заткнул её поцелуем.Это не был его знаменитый поцелуй — вымуштрованный, красивый, тот, за которым бегает половина Лондона. Имидж умер на пороге. Он целовал, как берут высоту последним штурмом: без плана, без прикрытия, без красивости — жадно, глубоко, дурно. Он больше не был тем, за кем бегают. Он был тем, кто бежит.Кровать была широкая, под тёмным балдахином — кровать, на которой он и был тем самым словом из её словаря; он понял это в ту же секунду, что и она.— Здесь была и она.— Знаю, — сказал он, почти бросая её на покрывало. — Мне плевать. Я избалованный мудак — ты это знала. Мне плевать на приличия, на сезон, на твоего солиситора и на то, что скажет Англия. — Он навис над ней, тяжёлый, живой, без глянца; сердце его колотилось, как зенитка, — как тогда, под её щекой, только теперь она слышала это сама. — Я мудак. Ужасный брат. Ужасный муж. Ужасный отец и, полагаю, ужасный лорд. Но я люблю тебя, Розмари. Это единственное серьёзное и глубокое чувство в моей жизни — смешно для такого, как я. Это болезнь, хуже малярии, и она никак не проходит. Я люблю тебя сильно и глубоко — моя Роззи.«Роззи» — слово, которое она запретила ему в январе, — он произнёс как своё.Он прижался ртом к её шее — выше ключицы, там, где под кожей билась жизнь, — и не отрывался, пока под губами не потемнело. Его тело, семь лет солдат без приказа, вставало галопом,
назадназад
1 ... 41 42 43 44 45 ... 132
впередвперед