Слышно, как щелкают клавиши.
– Есть один подходящий, – протягивает дежурный. – Сидоров Николай Андреевич, семьдесят девятого года рождения. Пять судимостей, пожизненный срок заключения. Последний раз призывался из колонии строгого режима в прошлом году. Как раз в наши края… Но без фотографии идентифицировать сложно.
– Он в строю?
– Минуту… Нет. Числится пропавшим без вести уже год как. Группа попала в засаду в том самом районе, никого не нашли.
– Спасибо.
Он числится пропавшим без вести год, а я только что видел его живым и здоровым, разминающим плечи на пороге элеватора… Значит, он не в плену, а… прячется и явно не хочет, чтобы его находили. А если там и наши ребята – то в каком статусе? Гостей, союзников или узников?
Нахожу Киру в ее комнатке. Она сидит на кровати, расчесывая мокрые после душа волосы…
– Есть новости, – говорю я, присаживаясь на стул напротив. Она поднимает на меня полный надежды взгляд.
– Слушаю.
– Я кое-что выяснил про того человека. Он наш, вернее, был нашим. Числится пропавшим без вести уже год. Надежда в ее глазах гаснет.
– Что это значит?
– Это значит, что он, скорее всего, дезертир. И он там не один. Мы не знаем, что они там делают? Может, там и наши мальчишки. А может, и нет.
Она молчит, переваривая услышанное.
– И что теперь?
– Теперь нам нужны доказательства. Моих слов недостаточно, чтобы подняли целую группу и спланировали операцию по захвату элеватора. Я идиот, Кира – не сделал ни одного снимка. Перископ умеет фотографировать, а я даже не подумал, что фотки могут понадобиться…
– Я правильно понимаю, что нам…
– Да. На следующей неделе нам придется вернуться. Мне нужно сфотографировать его… Только тогда я смогу потребовать проведения полноценной разведки боем и запросить подкрепление… Возвращаться туда опасно, но это наш единственный шанс.
– Когда едем? – тихо спрашивает она. – Я чувствую, что Миша там, Ром… Если тот мужик – зэк, он «пропал без вести» не просто так – он отсиживается, готовится к чему-то… Скорее всего, он хочет что-то потребовать от государства – например, полное погашение судимости.
– Я тоже так считаю… Но почему так долго?
– Не знаю… Спросим, когда представится возможность…
– Хорошо, отдыхай. И расскажи все Игоревичу, пусть прикроет тебя на следующей неделе.
– Окей, пока.
Глава 28.
*Кира*
Дни до нашего повторного похода превращаются в сплошной, вязкий кошмар.
Я работаю на износ. Раненые поступают без конца. Я режу, шью, вправляю, вытаскиваю осколки, останавливаю кровь. Мои руки по локоть в чужой крови, но это единственное, что заглушает мою боль…