Он осторожно стирает слезы с моих щек, заставляя мое сердечко биться чаще…
– Это ужасно, Ром… Ты не представляешь, каково это…
– Думаешь, я не хоронил своих ребят? Не закрывал глаза тем, кто еще утром смеялся рядом со мной? Я знаю, каково это. И я знаю, что если позволить этому сожрать тебя, ты умрешь раньше, чем тебя настигнет пуля…
Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела. Он пахнет лесом, дымом и чем-то еще, терпким и мужским.
– Но как? – спрашиваю я, глядя в его темные глаза. – Как не позволить?
– Находить то, ради чего сто́ит жить, – чуть слышно произносит он. – Даже здесь – особенно здесь.
Все мои боль, страх, усталость будто растворяются в его цепком, направленном прямо на меня, взгляде… А Рома, он… Смотрит на меня так, будто видит не просто врача или мать, потерявшую сына. Он видит… меня – женщину Киру со своими слабостями, горестями, проблемами…
– Ты не просто хирург в стерильной маске, Кира. Ты… живой человек, чувствующий… И ты должна остаться живой ради себя и Миши.
– Рома, я…
И в этот момент он наклоняется и целует меня.
Его поцелуй – не нежный или страстный, скорее, отчаянный. В нем вся горечь потерь, одиночество и хрупкость бытия… Его губы жесткие, обветренные, но в их прикосновении столько утешения и опоры, что у меня подкашиваются ноги. Я вцепляюсь в его куртку, чтобы не упасть, и отвечаю ему со всей страстью и жаждой тепла и защиты. Рома стягивает с моих волос резинку и зарывается в них пальцами… Гладит мои плечи, не переставая ласкать губы…
Мы стоим посреди ночного леса, на несколько секунд позабыв о смерти, войне и раненых…
Есть только мы – два человека, нашедшие друг в друге островок спокойствия посреди бушующего океана.
Он отстраняется первым – медленно, неохотно. Его рука все еще лежит на моей щеке.
– Прости, – хрипло говорит он. – Я не должен был.
– Не извиняйся, – шепчу я. – Это было приятно…
– Правда? Я думал, что разучился. Ты офигенно пахнешь…
– Ты тоже…
– Не хочу подцепить вшей, моюсь часто…
– Понятно…
Рома упирается лбом в мой лоб, усмиряя разбушевавшееся сердцебиение... Кажется, я слышу его даже через бронежилет...
– Пойдем, – говорит он. – Я провожу тебя. Здесь холодно.
Он берет меня за руку, наши пальцы переплетаются. Мы идем обратно к части в полной тишине. Его ладонь, сжимающая мое запястье, как якорь – единственное, что кажется настоящим в этом безумном мире…
Он провожает меня до самого порога медсанчасти.
– Отдохни, Кира. Тебе нужны силы, – шепчет он, отпуская мою руку.
Я киваю и захожу внутрь. Соседки дремлют, читают, пьют чай… Буркнув приветствие, плюхаюсь на кровать и прикасаюсь пальцами к губам – они все еще горят…