Как я? Да никак… Ощущение, будто все это не со мной происходит…
– Я в порядке, Тамара Игнатьевна. Рабочий момент.
– Рабочий момент – это когда скальпель затупился, – отрезает она. – А то, что было вчера, – подлость высшей пробы. Слов нет, одни эмоции…
– Мы так за вас переживали! – встревает Катя, в ее глазах стоят слезы. – Это же… это просто чудовищно! Ваша сестра… а муж… Как можно быть такими бессердечными?
– Тебе бы отгул взять, Кира. Отлежаться.
– Не могу, – я качаю головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Я сегодня утром была дома. Он… он сказал, что Миша мертв. Что от него даже жетона не осталось… И… Я должна быть благодарна за нового ребенка.
В лаборатории повисает тяжелая, как грозовое облако, тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников.
Тамара Игнатьевна подходит ближе и ободряюще похлопывает меня по плечу…
– Он трус, Кира. А трусы говорят, что им удобно. Он мысленно похоронил сына, чтобы оправдать свою грязь и спать спокойно. Не позволяй ему хоронить и твою надежду. Ты мать, и твое сердце знает лучше, как поступать…
– Но это так больно… – шепчу я, и слеза все-таки скатывается по щеке.
– Конечно, больно! – подхватывает Катя, протягивая мне салфетку. – Кира Васильевна, если вам что-то нужно – только скажите! Мы все сделаем! Хотите, мы этого урода встретим после работы? У моего парня друзья такие… крепкие.
Я невольно улыбаюсь сквозь слезы.
– Спасибо, Катюша. Не надо. Я справлюсь другими методами.
– Правильно, – кивает Тамара Игнатьевна, сжимая мое плечо. – Бей их по самому больному – по кошельку и репутации. А мы тебя прикроем. Иди, умойся. А потом бери ножевое. Мы с Катей утопленником займемся.
Я киваю, благодарно глядя на них. Я вовсе не одна, нет… У меня есть крепкий тыл. И здесь, среди холодных столов и микроскопов, в окружении смерти, я чувствую больше жизни и поддержки, чем в собственной семье.
Иду в ординаторскую, умываюсь ледяной водой и смотрю на свое отражение.
Война началась, долгие родственники…
Глава 6.
*Кира*
Рабочий день пролетает в тумане… «Ножевое» оказывается простым – пьяная ссора, один точный удар в сердце. Наверное, и мое сердце подверглось такой же атаке, только словесной…
Я заканчиваю с документацией, когда в дверь лаборатории заглядывает Катя – вид у нее встревоженный.
– Кира Васильевна… к вам тут… мама ваша пришла.
Внутри все обрывается. Мама? Здесь? Она терпеть не может наше бюро…
– Я не могу ее принять, Катя. Скажи, что я на вскрытии.
– Я сказала… Она не уходит. Говорит, что будет ждать, сколько потребуется. Сидит в коридоре на скамейке. Тамара Игнатьевна пыталась ее выпроводить, так она чуть ли не плачет…