Наклоняюсь ниже и почти касаюсь губами его уха…
– Я люблю тебя, Рома. Я люблю тебя так, как никогда никого не любила. И я хочу прожить с тобой всю жизнь. Слышишь? Всю. Хочу просыпаться и видеть твое сонное лицо, спорить с тобой из-за какой-нибудь ерунды и мириться… Хочу состариться с тобой, мой упрямый, несносный командир…
И тут я чувствую это… Господи, мне не показалось? Пальцы Ромы… слабо сжимают мою руку. Поднимаю на него взгляд, замечая, как дрожат его ресницы… Задерживаю дыхание, боясь спугнуть его пробуждение.
– Рома?..
А потом я решаюсь признаться в главном… Наклоняюсь к самому его уху и шепчу, сглатывая слезы:
– И еще кое-что, любимый мой… У нас будет малыш, Ром… Под моим сердцем бьется еще одно – наше. Маленькая частичка тебя… и меня. Закрываю глаза, прижимаясь лбом к его плечу. – Поэтому ты должен жить… Слышишь? Обязан, полковник. Ради нас… Ради нашего маленького чуда.
И в этот момент его пальцы сжимают мою ладонь снова – на этот раз увереннее. Его взгляд, еще затуманенный наркозом, но уже осмысленный, прикипает ко мне. Он полон боли, слабости… и чего-то еще – невероятной, оглушающей нежности.
Рома пытается что-то сказать, но из его рта вырывается лишь сдавленный хрип.… Уголки его губ дрожат.
А потом по его щеке медленно скатывается мужская, скупая слеза…
Глава 48.
*Роман*
Падаю в вязкий, как смола лабиринт… Тону все глубже, барахтаюсь, ища опоры, но ее нет… Одна лишь чернота, холод, невесомость с пробивающимся, словно сквозь вату, женским голосом… Наверное, мне все кажется? Разве в космосе есть голоса? Может, все это – галлюцинации? Мозг отчаянно цепляется за ее слова:
– Я люблю тебя, Рома. Я люблю тебя так, как никогда, никого не любила…
Борюсь изо всех сил… Пытаюсь пошевелиться, вырваться из оков забытья и плыть на ее голос, как корабль на свет маяка.
И тут я слышу то, что меняет всё.
– …у нас будет малыш, Ром… Под моим сердцем бьется еще одно, твое. Наше сердечко… Будет мальчик или девочка… Я бы хотела, конечно, дочку. У меня же есть Мишенька…
Слова Киры (а у меня больше нет сомнений, что это она) работают, как разряд дефибриллятора. Тьма разлетается на миллионы осколков. Боль в животе и груди становится режущей, но я ее не замечаю. К черту ее… Собираю все силы, что у меня остались, и открываю глаза.
Мир расплывчатый, мутный, но я вижу ее… Господи, Кира… Моя Кира… Ее заплаканное, родное лицо склонилось надо мной, а в глазах плещутся страх, надежда и безграничная любовь.
Язык не слушается, во рту сухо и горько…
– П-прав… да? – сипло, едва различимо спрашиваю я.
Кира распахивает глаза от изумления. Замирает на секунду, а потом на ее лице появляется такое выражение счастья, что у меня перехватывает дыхание. Она всхлипывает, закрыв рот ладонью.