– Ну вот и все, командир, – тихо говорит Вадим, когда мы заканчиваем. – Будешь жить.
Последний этап – наложение швов.
– Я сама, – говорю я.
Вадим кивает, понимая все без слов…
Беру иглу с нитью. Сшиваю его теплую и живую кожу, возвращая ей целостность, и с каждым швом невыносимая боль в моей собственной груди становится чуть тише. Кладу ровный, почти косметический шов, как будто это имеет сейчас какое-то значение…
Завязываю последний узел и накладываю повязку. Операция окончена. Вадим снимает перчатки.
– Молодец, Васильевна. Ты его вытащила. Без тебя я бы не справился. Выводи его из наркоза, хватит командиру спать…
– Хорошо, все сделаю. Я посижу с ним, – говорю я, не в силах оторвать от Романа взгляд.
– Я понимаю, – он кладет руку мне на плечо. – Я пришлю бойца через пару часов, поможет перевезти его в палату. А ты… отдохни хоть немного.
Дверь за Вадимом Игоревичем закрывается, и мы остаемся вдвоем. Тишину нарушает лишь мерное, успокаивающее пиканье кардиомонитора, отмеряющее удары его сердца… Адреналин, державший меня в стальных тисках все это время, отпускает. Тело становится ватным, ноги едва держат. Опускаюсь на низкий табурет рядом с ним и стягиваю пропитавшуюся потом маску…
Мои руки, в которых совсем недавно была его жизнь, мелко дрожат.
Смотрю на него и больше не вижу полковника или незнакомого мне пациента – лишь моего Рому… У него бледное, до неузнаваемости измученное лицо и беззащитно лежащие на щеках ресницы… На лбу, у самой кромки волос, проступила испарина. Я осторожно, боясь его разбудить, подхватываю ватный тампон и смахиваю влагу.
– Глупый мой командир… – шепчу я, и голос срывается. – Упрямый, невыносимый… Как же ты меня напугал…
Беру его большую, безвольно лежащую ладонь и переплетаю наши пальцы. Подношу ее к своему лицу, прижимаюсь щекой к грубой коже, вдыхая знакомый запах. Даже сквозь антисептик и лекарства я чувствую его…
Слезы, которые я так отчаянно сдерживала, капают на его руку. Сначала одна, потом вторая… И вот уже я не могу остановиться. Плачу беззвучно, сотрясаясь всем телом и уткнувшись в его ладонь, как в спасительный островок.
– Рома… родной мой, хороший мой… – слова срываются с губ. – Ты только не оставляй меня, слышишь? Ты не имеешь права. Ты мне нужен… Я без тебя не смогу дышать, понимаешь? Этот мир… он для меня ничего не значит, если в нем нет тебя…Прости меня, дуру… Я не хотела тебя связывать обязательствами, ставить перед выбором… Я боялась, Ром… А теперь вот лежишь ты… и я понимаю, что все мои страхи – ничто по сравнению с ужасом потерять тебя на самом деле.