– Спасибо, – говорю я, кутаясь в слишком большую для меня одежду.
– Не за что, – он снова смотрит на огонь. – Нужно возвращаться. Скоро обход.
– Спасибо за чай и за разговор.
– И тебе. Фонариком пользоваться нельзя, сама понимаешь… Пойдем в темноте. Не бойся, держись за меня.
Мы тушим костер, тщательно заливая его водой из реки. В наступившей темноте обратная дорога кажется другой – запутанной и полной опасности… В небе что-то свистит, неподалеку слышатся взрывы и крик ночных птиц…
Мы идем рядом, иногда случайно задевая друг друга плечами. И я думаю о том, что иногда чужой человек за один вечер у костра может дать тебе больше тепла и понимания, чем тот, с кем ты прожил годы под одной крышей.
И мне почему-то совсем не страшно рядом с ним…
Глава 24.
*Кира*
Мы расходимся у моего барака…
– До встречи утром, – шепчет Роман, а его лицо вновь становится непроницаемой маской.
– Спасибо за куртку…
– Утром отдашь, беги спать, – шепчет он и уходит, растворяясь в туманной дымке.
Бушлат теплый, пахнет дымом и лесом… И этот запах – единственное, вещественное доказательство того, что наш разговор у костра не был сном.
В женском отсеке все спят. Я тихо проскальзываю к своей койке, вешаю бушлат на спинку и юркаю в душ. Переодеваюсь в чистое и, укрывшись одеялом, ложусь. Сон не идет. В голове крутятся слова Романа: «Двадцать лет брака она разрушила простым сообщением», «Два мира, Кира… В одном ты погибаешь, а в другом тебя стирают ластиком… Вроде как тоже умираешь…»
Пялюсь в темный потолок, а перед глазами маячат отблески нашего маленького костра...
Подъем застает меня врасплох. Я, кажется, все-таки задремала на пару часов. Вскакиваю, пока медпункт не загудел, как растревоженный улей. Мне нужно найти Вадима Игоревича, предупредить об отлучке…
Старший хирург уже пьет свой утренний, растворимый кофе в крохотной каптерке, которую он называет кабинетом.
– Вадим Игоревич, доброе утро.
Он поднимает на меня уставшие, внимательные глаза.
– Доброе, Кира. Что-то стряслось? Ты на себя не похожа.
Я подхожу ближе, невольно понижая голос.
– Мне нужно будет отлучиться сегодня на весь день. Полковник Третьяков приказал… Поступил запрос на эвакуацию… двухсотые и трехсотые с передовой, им нужен врач для сопровождения.
Он хмурится, отставляет свою кружку.
– С каких это пор ты у нас по эвакуациям? У меня тут конвейер, руки нужны. Пусть фельдшера едут.
– Это приказ, Вадим Игоревич, – взмаливаюсь я, глядя ему прямо в глаза. А потом заговорщицки шепчу:
– И это… не совсем обычная эвакуация. Это, скажем так, особое задание. Я вас очень прошу, просто прикройте меня. Никто не должен знать, куда и с кем я поехала. Неужели, Третьяков вас не предупреждал?