В кармане моей формы лежит заключение о том, что любое напряжение может убить моего ребенка, а в десяти метрах от меня, на операционном столе, истекает кровью его отец…
Глава 47.
*Кира*
Шум и крики снаружи тонут в плеске воды. Нервно растираю руки щеткой от локтя до кончиков пальцев. Йод окрашивает кожу в рыжий цвет. Кажется, мои действия – единственный якорь в бушующем океане ужаса.
Все, на что я способна – беззвучно шептать: «Я врач, а передо мной пациент с осколочным ранением. Я должна его спасти, должна спасти...».
Господи, за что мне все это? Как отключиться и видеть в Роме незнакомца?
– Готова? – вздрагиваю от раздавшегося за спиной голоса Вадима Игоревича.
– Так точно, – отвечаю по-военному четко.
– Анька Комарова ввела его в наркоз, все готово.
– Боже, а она… знает все?
– Кира, не бузи… Я подсказал, все готово.
Вхожу в малую операционную и… обмираю… Он лежит на столе – не полковник Третьяков, гроза всей части, а мой Рома… Бледный, без сознания, с маской на лице… На его мощной груди датчики, живот залит кровью и антисептиком.
Мир словно качается. В ушах звенит, к горлу подступает тошнота… Вцепляюсь пальцами в край столика для инструментов, чтобы не упасть.
– Кира, очнись! Давление падает! Девяносто на пятьдесят! – кричит Вадим, возвращая меня в реальность. – Он уходит! Мы его теряем! Нужно найти источник кровотечения.
– Что мне делать, Вадим Игоревич? – пищит Анька.
– Не истери! И не мешай… Становись рядом, будешь подавать инструменты.
В моей голове что-то щелкает, будто переключается тумблер. Боль, страх, любовь – все уходит на задний план.
– Скальпель, – решительно произношу я, становясь напротив Вадима. Мы работаем в четыре руки, понимая друг друга без слов. Вадим одной рукой держит расширитель, следит за показателями на стареньком мониторе, выкрикивая цифры. Я оперирую.
– Давление восемьдесят на сорок! Пульс сто сорок! Кира, ищи откуда льет!
– Зажим, Аня! Быстрее! – командую я. – Тампон! Еще! Отсос!
Мои руки двигаются уверенно, быстро. Я не думаю о том, что это кожа или мышцы любимого мужчины – просто поврежденные ткани, которые нужно сшить. Я нахожу источник кровотечения – разорванная артерия брыжейки. Кровь заливает все вокруг.
– Вот она, гадина, – цежу я сквозь зубы.
Пальцы ловко накладывают лигатуру, кровотечение останавливается.
– Давление стабилизируется! Девяносто пять на шестьдесят! – с облегчением вздыхает Вадим.
Мы работаем еще какое-то время… Убираем осколок, промываем брюшную полость. Мир словно останавливается… Нет криков и пожара, войны, летающих в небе «птичек», моей беременности… Есть лишь работа, которую нужно довести до конца.