Ее слова прошивают меня насквозь, как разряд тока, заставляя ожить давно омертвевшие нервные окончания. Она просит меня остаться. И я понимаю, что «остаться» – значит гораздо больше, чем просто не уходить из бани.
Я осторожно беру ее ладони в свои. Ее пальцы холодные, несмотря на жар вокруг.
– Кир, я должен кое-что сказать, – продолжаю я, подбирая слова. – Я хочу, чтобы ты знала. Я… чист. Проходил полное медицинское обследование дважды – перед отправкой сюда и месяц назад, планово.
– Спасибо, что ты подумал… об этом. Обо мне.
Она тихо вздыхает, утыкаясь лбом мне в плечо. Я обнимаю ее, прижимая к пылающей груди. Ее тело под тонким халатом такое хрупкое, напряженное. Я глажу ее по волосам, вдыхая запах шампуня и ее кожи. Мы стоим так несколько долгих мгновений, посреди тепла и пара, и в этом молчаливом объятии больше близости, чем в любом поцелуе.
Наконец, она отстраняется, утирая ладонью влажную щеку. В ее глазах больше нет страха или сомнений – лишь тихая, печальная решимость.
Она развязывает пояс своего халата и делает шаг мне навстречу.
Глава 30.
*Кира*
Ткань, лишившись опоры, скользит по плечам и бесшумно опадает к моим ногам. Дрожу не от холода, а от первобытной, давно забытой уязвимости. Я привыкла быть сильной, а тут… Я не соблазняю, а, скорее, сдаюсь человеку, посмотревшему мне в душу и не отшатнувшемуся…
– Господи, Кира… Я никогда не видел такой красоты…
Его большие, загрубевшие ладони ложатся мне на плечи, пробуждая тысячи мурашек… Он не говорит ни слова, но смотрит на меня так, словно я – самое хрупкое и ценное, что он видел в жизни.
– Я не хочу тебя пугать или… напирать, – шепчет Роман. – Идем в парилку, окей? А потом ты… Будет так, как ты захочешь.
– Хорошо, – шепчу я, понимая что хочу… все, о чем он думает. – Но мне не нужно время, Ром… Я не студентка и не… ай!
Он подхватывает меня на руки и кладет на скамью.
– Выглядишь как студентка. Красивая, тонкая… Кира, у меня просто нет слов…
– Ты тоже очень ничего, товарищ полковник, – шепчу, обвивая его торс и стягивая висящее на бедрах полотенце.
– Я открою дверь, ладно? А то сердце выскочит…
– Угу.
А потом мы говорим, сидя на деревянной скамье в теплом предбаннике, прижавшись друг к другу. Слова срываются с губ, как лавина...
Он, не вдаваясь в подробности, рассказывает мне о фотографии. Я слушаю, чувствуя его боль, как свою. Как никто другой, знаю, что такое смотреть на свою жизнь и видеть на ее месте руины.
– Она была моим домом, понимаешь? – говорит он тихо, глядя в стену. – А оказалось, что я просто снимал комнату, а срок аренды давно вышел.