Я вижу Киру возле медсанчасти. Она стоит, прижав к себе стопку белья, и грустно смотрит куда-то вдаль...
Черт! Вся моя борьба с самим собой, доводы о чести и подлости летят к чертям. Я просто не могу пройти мимо.
– Кира, привет, – сиплю я, чувствуя себя зеленым пацаном.
– Привет, Ром. То есть товарищ командир…
– День сегодня… банный, – выдавливаю я, чувствуя себя полным идиотом.
– Пар хороший. Говорят, не только тело лечит. А у меня… В моем распоряжении отдельная кабинка.
– О… Все время забываю, что у тебя есть блат, – улыбается она.
– В некотором роде да, – мямлю как дурак, я.
– Ты меня зовешь? – спрашивает она тихо, стыдливо отводя взор.
– Зову, – отвечаю я, обрубая все пути к отступлению. – Приходи, если хочешь составить мне компанию…
Она молчит, заливаясь румянцем… А я стою и жду, понимая, что сдохну, если она откажется.
– Хорошо, – наконец выдыхает она. – Я приду.
Через час я уже в предбаннике, пропитанном густым запахом распаренного дерева и березовых веников. Я уже сто раз все протер, вымыл, убрал… Бегаю как в задницу ужаленный…
Волнуюсь, черт… Сажусь на лавку, прислушиваясь к шипению камней в парилке и биению собственного сердца.
Кира тихонько стучится…
– Да! – кричу я и тотчас вскакиваю.
– Привет, – бесшумно входит она, неуверенно прикрывая дверь.
На ней банный халат, волосы влажные… Она такая… бесконечно уставшая и отчаянно красивая.
– Я думал, ты не придешь, – протягиваю, не в силах сдвинуться с места.
– Я тоже так думала, – честно отвечает она, останавливаясь в паре шагов от меня.
Воздух между нами густеет, становится вязким, горячим. Все слова о чести и правильности – трусливый самообман. Единственное, что сейчас правильно, – мои действия…
Сокращаю расстояние между нами, взмахиваю ладонью и провожу кончиками пальцев по ее щеке, почти не касаясь кожи…
– Кира, – шепчу я, вкладывая в одно слово все, что чувствую – боль, отчаяние и эгоистичную потребность в ней.
Я наклоняюсь медленно, давая ей тысячу возможностей оттолкнуть меня, уйти, влепить пощечину. Я жду этого, но она не отталкивает… Напротив, подавшись вперед, отвечает. Неумело, горько, словно разучилась. Ее руки вцепляются в мои плечи, как за последнюю опору.
В моем поцелуе нежность, наглость, просьба и утверждение одновременно. Это поцелуй человека, которому больше нечего терять.
Я отрываюсь от ее губ, часто дыша и всматриваясь в ее глаза... Сейчас она опомнится, даст мне в морду и уйдет.
Или прогонит меня…
– Прости, Кир… Я… Если хочешь, я уйду…
– Не уходи, – выдыхает она чуть слышно. – Пожалуйста. Останься со мной. Рома, Ром… Я хочу этого… Хочу тебя…