Третий соковарец — Вакула — от ужаса выронил пустой споровый пузырь и бросился наутек в гущу дубравы.

Марья припала к колену. Навела ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел Вакуле прямо в бедро. Культист с диким воплем кубарем повалился в мох, намертво пригвожденный к выпирающему дубовому корню.

Святогор погасил клинок и за три шага нагнал раненого соковарца. Ловчий тяжелым сапогом со свинцовой набойкой наступил на пробитую ногу Вакулы. Культист заверещал, заходясь от боли и харкая кровавой пеной.

— Говори, сука, — голосом, похожим на хруст ломающихся костей, произнес Святогор через мембрану респиратора. — Зачем привели? Где Саворий?

— Не ждет... Не ждет вас Наставник в слободе! — завыл Вакула, судорожно вцепляясь пальцами в мох. — Он прямо сейчас всю слободу поднял! Они вашу повозку железную загонными цепями обмотали! Поджог устроят! Смолой зальют, выхлоп заложат! Деда с пацаном выкурят да на корневой столб распнут!

Святогор чуть прищурился. Окуляр на его глазу зажегся багровым огнем.

— Прагматично, — отрезал Ловчий.

Святогор коротким ударом сапога в кадык оборвал вопль соковарца.

— В слободу! — скомандовал Ловчий Марье. — Бегом!

В этот же час во внутреннем загоне Слободы Святого Корня разверзся ад.

Смоляные факелы вспыхнули по всему периметру. Около пятидесяти культистов — все взрослое население слободы — окружили стоящую под навесом Броне-Буханку.

Во главе стоял Наставник Саворий. Его кроткий взор исчез, желтые глаза горели безумной яростью, а из рта вырывалась белая пена. Старик размахивал своим дубовым посохом, выкрикивая ритмичные заклинания: — Выкуривай демонов! Выжигай железную повозку! Кровь деда и юнги — Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Дюжина мужиков в брезентовых фартуках тащила тяжелые дубовые тараны. Другие несли ведра с кипящим смоляным дегтем и пуки горящей соломы. Трое верзил набрасывали на передний таранный отвал и колеса Буханки тяжелые чугунные цепи, привязывая машину к дубовым столбам навеса.

Внутри Броне-Буханки стояла мертвая, жесткая собранность.

Дед Никифор через смотровую щель наблюдал за беснующимися культистами. Старик был спокоен, как чугунный котел.

— Тимка! — гаркнул Никифор. — Внутренний засов на тройку! Бачки с эфиром к верхнему люку!

— Есть! — пацан без единой слезинки вогнал чугунные запоры в пазы двери, а затем ловко перетащил к трапу две трехпудовые канистры со смоляной смесью.

Удар!

Тяжелый дубовый таран культистов с оглушительным грохотом врезался в бронированный бок Буханки. Рессорная сталь обшивки загудела, но выдержала. Медные подкладки внутри дверей смягчили удар.