Рокко тут же исчез и вскоре вернулся, торжественно неся два горшка. В них Мурлыка и Нарцисса сплелись стебельками и листьями так тесно, что казались одним растением-гигантом, решившим покорить мир флористики.

— Они в симбиозе! — пророкотал Рокко, подняв палец вверх, будто читал лекцию в Академии ботанических наук. — Сплелись в медовых объятиях. У симбиозов это норма. Теперь ждём бутончиков. Это я как садовод‑растениевод со стажем заявляю. Недельки две они так и будут в своём прекрасном созерцании. Так что, соседушка, ты их в садик поставь и не трожь, а только поливай. И желательно водой без кофеина, они нынче чувствительные.

— Спасибо тебе, Рокко, что приглядел за ними, — улыбнулась Эля и тут же охнула, оказавшись в его тисках: объятия у Рокко были такие, что могли бы с лёгкостью заменить курс реабилитации после перегрузок в гиперпрыжке.

— Ну, здравствуй, соседушка! А я соскучился‑и‑ился… С вас — рассказ, и в подробностях! Алор, айда ко мне, можешь даже остаться пожить. У меня комната свободная, кровать не скрипит, зато чайник поёт, как оперный певец. Очень атмосферно.

Алор и Эля переглянулись.

— Но… — начала Эля.

— Я, пожалуй, и правда у Рокко остановлюсь, — тихо, но твёрдо сказал Алор. — Так будет лучше. Плюс у Рокко всегда найдётся лишний пирог и история, от которой хочется одновременно смеяться и прятаться под стол.

Эля растерянно кивнула, но не стала настаивать. Наверное, так и правда будет лучше. Для неё. Для него. Для них.

Позже, когда все вещи были распакованы, когда Эля наконец распустила волосы, надела свой любимый сарафан и почувствовала, что снова становится собой, к ней заявились Рокко и Алор.

Они сидели на веранде, где воздух пах морем, цветами и едва уловимым дымком — Рокко, не изменяя своим привычкам, покуривал сигару, время от времени выпуская аккуратные кольца, которые тут же подхватывал лёгкий бриз и уносил в сторону моря.

Алор сидел, чуть откинувшись на спинку кресла, и время от времени машинально поддёргивал хвост, чтобы тот не свисал прямо в тарелку с закусками.

Эля то и дело поправляла волосы — не потому, что они мешали, а потому что так было спокойнее: привычное движение будто смахивало с плеч остатки тревоги. Прядь то и дело выбивалась и падала на лицо, она убирала её, улыбалась, ловила взгляд Алора, видела, что он тоже улыбается.

Они пили хмельные напитки и Рокко клялся, что это «особый сорт, одобренный тремя планетами и одним очень дипломатичным барменом», заедали всё это закусками, которые, по его же словам, «не просто еда, а культурный код Эверии». А Алор с Элей тем временем выкладывали Рокко историю своих приключений без прикрас, но с таким количеством драматических пауз, что даже пальма у крыльца слушала, слегка склонив листья, будто боялась пропустить поворот сюжета.