На вторые сутки они сидели в кают‑компании, ели разогретые пайки, которые Алор торжественно назвал «деликатесом дальних перелётов», и болтали ни о чём и обо всём сразу. В основном Алор рассказывал о своём мире, о родных, о традициях аэлорцев, о таких мелочах, которые делают планету не просто точкой на карте, а домом. Эля слушала, жадно ловя каждое его слово.

— А ты не хочешь переселиться на Аэлуру? — внезапно спросил он, чуть наклонив голову, будто боялся, что вопрос прозвучит слишком настойчиво, но всё равно не смог его не задать. — Там тебя точно командор не достанет. И там тоже нужна твоя работа психолога. Многие аэлорцы‑самцы предпочли вступить в брак с девушкой не своей расы. Таким женщинам бывает тоже непросто на чужой планете, да и наши мужчины не всегда принимают, что у самки может быть только один партнёр, и… действуют по‑своему нарываясь на конфликты. Я помог бы тебе открыть собственный кабинет психолога. Всё устроил бы: помещение, оборудование, рекламу…

Эля на мгновение замерла, переваривая это предложение. В нём было столько заботы, столько желания защитить и дать ей опору, что внутри всё сжималось от благодарности и от страха одновременно. Страха, что, согласившись, она окончательно отрежет себя от той жизни, где всё ещё витал образ фиолетовых глаз Скорпиона, от той нити, которая всё ещё связывала её с ним.

Она медленно покачала головой, не чтобы отказаться, а чтобы сначала уложить в голове саму мысль.

— Это… очень много, — тихо сказала она. — Спасибо. Правда. Но я пока не готова. Мне нужно, чтобы моё «новое место» было не бегством, а выбором. Чтобы я пришла туда не потому, что «там безопаснее», а потому что «я хочу быть именно здесь».

Алор не стал спорить, не стал уговаривать. Он просто кивнул, будто принимая не отказ, а её право выбирать свой путь.

— Понимаю, — проговорил он спокойно. — Иногда важно не убежать от чего‑то, а просто шаг за шагом прийти к чему‑то своему. Не потому, что там безопаснее, а потому что там — твоё.

Эля улыбнулась, и эта улыбка была не натянутой, не из вежливости, а настоящей, тёплой, живой. С каждым днём она привязывалась к Алору всё больше и больше, открывала в нём новые грани: преданность, которая не кричит, а просто тихо делает своё дело; заботу, в которой нет ни давления, ни желания подчинить; мужественность, что проявляется не в ударах кулаком по панели, а в умении держать штурвал, когда все системы кричат об опасности; благородство, которое не требует благодарности. Он был удивительным… и при этом таким простым в самых важных вещах. Он был замечательным…другом. Он стал ей родным.