— Помойся, да хорошенько. Потом садись за стол и жди, покуда еду не принесут. Поняла?

Я кивнула. Еда, это хорошо. А вот зритель, да ещё такой, это плохо. Но… Я же «под кайфом», так что делать нечего. Пришлось раздеваться и идти мыться, стараясь не обращать внимания на глотающего слюни урода. Счёт к колдуну и его слугам рос, как на дрожжах.

Кран был только один, вода текла, скажем так, сильно прохладная, а меня ещё и «колбасило» не по детски, но я всё же смогла кое-как помыться и сполоснуть единственную имеющуюся одежду. Отжав тонкий шёлк, сразу же надела его, как могла согнала воду с тела и, щёлкая зубами, бросилась к шконке. Закутавшись в колючее одеяло с головой, улеглась на тощую подушку, закрыв глаза и свернувшись калачиком. Вскоре согрелась, глаза сами закрылись, и я уснула, не обращая внимание на требования урода сидеть смирно.

Не знаю, сколько проспала, разбудил меня звук открывающейся решётки. Открыла глаза, рывком села, пытаясь сообразить, кто эти люди, и что я должна делать, чтобы не выйти из роли безвольной куклы. В камеру вошли двое: Щер, несущий корзину с едой, и невысокий толстенький азиат с висящими с подбородка тонкими усиками.

Щер сменил заляпанный кровью дорожный костюм на свободную рубаху грязно-розового цвета и атласные брюки, отливающие красным. В сочетании с жёлтыми сапогами, это смотрелось совершенно дико, но чего ожидать от извращенца? Азиат был одет более пристойно, в шёлковое зелёное ципао с широкими рукавами. По краю рукавов серебряной строчкой были вышиты какие-то символы.

Третий, крепкий мужик с неподвижным лицом, дубинкой на поясе и лампой в руке, остался в коридоре. Взглянув на этого, я сразу вспомнила жирного тюремщика из Транье, который пялился на нас с Эльвирой, когда мы попали в этот мир. Такая же грубоватая одежда, кожаная жилетка, расстёгнутая рубаха и дебильный взгляд. Клонируют их для этой работы что ли?

— Жан, мне нужен свет, — скомандовал азиат.

Жан молча поднял светильник повыше, не двинувшись с места. Азиат поджал губы, вернулся к тюремщику, и забрал у него лампу. Тот безропотно отдал источник света и остался стоять на своём месте, положив руку на рукоять дубинки.

— Она не сбежит, — презрительно бросил толстяк. — На ней висит заклинание немоты и подчинения.

Ответа со стороны Жана не последовало, он всё так же молча таращился на меня, словно ожидая, что я в любую секунду сорвусь с места и начну показывать трюки в стиле Тринити. Эх, хотела бы я…

— Идиот, — буркнул азиат.

— Работа у него такая, — заступился за Жана Щер. — Раз сказал хозяин темницу сторожить, значит будет сторожить. Ты же вот лечишь, как сказано?