— Нет, я понимаю, ты дворянин, гвардеец, личная гвардия… Спаситель королевской дочери и все такое. Но как тебе в голову пришло просить у короля ее руки? Да она младше тебя в два раза!
— Ну и что?
— В конце концов, она дочь короля!
— Я люблю ее.
— Рудольф… — Август присел на кровать, на которой лежал гвардеец. Вопиющее нарушение устава. — Рудольф, скажи мне, зачем тебе это? Я всегда считал тебя самым хладнокровным из всех моих ребят. Как тебя угораздило влюбиться?
— Не знаю. — Рудольф пожал плечами и взял гитару. Сыграл несколько аккордов.
— Ты хотя бы у нее спросил, хочет ли она замуж за немолодого, битого, колотого и рубленого гвардейца?
— Спросил.
— И?..
Рудольф промолчал.
— Разрешите проехать?
— Что ты… о, простите, ваше высочество!
Молодой дворянин, только что готовый ринуться в схватку с неосторожной девушкой, толкнувшей его коня, тут же рассыпался в извинениях.
Ирма вздохнула. Идея покататься по городу верхом, чтобы привести мысли в порядок, уже не казалось ей хорошей. Тесно, толчея, дамское седло, назойливые сопровождающие… Хорошо еще, что она смогла заставить их ехать позади. Придворные сразу подчинились, а вот гвардейцы…
Гвардейцы…
Ирма вспомнила утренний разговор с Рудольфом. Неожиданно… Неожиданно, но приятно. Какой девушке не понравится, когда в нее влюбляются, в особенности такие героические мужчины, как Рудольф. Да, немолодой, ну и что? Да, не очень красивый… Дитрих был красавчиком, и что?
Рудольф — хороший человек… Вот только что ему ответить?
— Эй ты! — Дворянин быстро нашел на ком сорвать злость. — Убирайся с дороги! Не видишь, из-за тебя я толкнул госпожу!
— Да, господин.
Немолодой крестьянин привычно поклонился и потянул в сторону своих волов, запряженных в повозку, груженную мешками.
— Поживее!
— Да, господин.
Ирму неожиданно царапнуло по сердцу. Казалось, обычное зрелище — дворянин приказывает, крестьянин повинуется. Раньше она и не обратила бы внимания. Но после знакомства с Якобом…
Теперь она знает, что крестьяне бывают умными, честными, верными и добрыми. Что они такие же люди. Да, им можно приказывать. Но нельзя считать их безответными скотами.
Это… неправильно.
— Да пошевеливайся ты! — Дворянин замахнулся плеткой.
— Да, господин.
Ирма не успела остановить дворянина — тот нанес удар…
Промахнулся по не вовремя поклонившемуся крестьянину, подпруга лопнула, и дворянин рухнул на землю, сопровождаемый смехом своих товарищей.
Вот так… подумала Ирма. Дворяне и крестьяне. Одни — наглые и считающие, что им все позволено (она помнила свой опыт переодевания в крестьянку), другие — тихие и безответные, ничего не желающие видеть, кроме своего зерна, как… некоторые.