— Улица Роз, восемь. Там шьют для заезжих дворян, баронских семей графства, военных.

Гронкс, улица Роз 8.

Утро следующего дня.

«Сойдёт», — сказал я вчера Клоссу, и вот я здесь. Я-то впервые в жизни, а мой предок, скептически глядя на суету вокруг, высказывается прямо: «Судя по всему, приличных заказов у них давненько не было». Затем советует отойти в сторонку.

Неприятно чувствовать себя чужим рупором, но мне и без того несильно нравилось здесь находиться. И заниматься этим. Предок выбрал фасон, чем-то напоминающий военный, расцветку — глубоко синюю с серебряными окантовками и отмёл все излишества.

— Дюжина золотых, первая примерка — послезавтра.

Не удержался, чтобы не поморщиться. Никак не получается просто прийти, взять и уйти.

— Можно завтра вечером… поздно вечером, — неуверенно говорит главный портной.

— Не надо спешить, — отмахиваюсь, в поместье меня тоже особо не тянет. — Послезавтра так послезавтра. Давайте ещё один костюм. Без изысков, но красивый. Для повседневной носки дома.

— Если Вашей милости будет угодно, есть готовые. Подогнать по размеру недолго.

Выбираю. Тот, что чуть великоват. Буду выглядеть прилично, не хуже Хендрика. Сесилии не к чему будет придраться.

— Замечательно, — радуется невысокий и кругловатый живчик с мерной лентой на плече. — Завтра после обеда можете прийти и примерить. Обойдётся вам в три золотых — и то из-за срочности.

Да, я говорил о срочности. Присмотрел пару рубашек, надо обзаводиться гардеробом, а то мои служанки совсем забыли о таком деле, как глажка одежды младшего Гревиса. Как ни странно, я угадал в том разговоре с семьёй: есть простые рубашки по серебрушке. Но я беру не совсем простые, за две монетки.

Предок отошёл в сторону после выбора парадного наряда.

С чувством облегчения, в том числе в кошельке, полегчавшим на половинный аванс, выхожу на улицу. Здесь, в городе, чувствую себя более спокойно, чем в кругу своей славной и любящей кого угодно, но только не меня семьи. Стражники козыряют, прохожие почтительно уступают дорогу. Красота! Внешний мир наверняка ещё покажет зубы, но в целом он ко мне более благосклонен.

Это что? Читаю вывеску «Белая лилия». Претенциозные двери, важный швейцар, ряд занавешенных изнутри окон. Наверняка вечером мелькают за ними соблазнительные тени и слышится завлекательный женский смех.

Захожу. Швейцар пропускает, невзирая на мой юный возраст. «Морда ты мажорская!», — опять предок бурчит что-то загадочное, но явно грубое.

Гостевой зал заставлен креслами и столиками, лестница слева ведёт на верхнюю галерею вдоль одной стены. Рядом с дверью справа в кресле сидит местная матрона, как я понимаю. Пышно монументальная дама на исходе второй молодости встаёт и подходит ко мне. Видать по всему, из этих. Поразительно, в каких иногда местах люди делают карьеру.