Через час накупались и загораем, дожидаясь конца кулинарных ритуалов Дэна. На этот раз мы взяли трёх зайцев, один из них подросток, так что можно сказать — два с половиной. И решили не морочить себе голову обыденными кашами, а ограничиться мясной диетой.

— Ты научился сносно стрелять из лука, — отмечает Гров.

Лениво вскидываю ладонь: «подход засчитан».

— Вы не понимаете, как счастливо вы живёте…

— Ты говорил уже, — напоминает Дэн.

— Вам нужно кое-что знать, чтобы вы потом ничему не удивлялись, — мне не хочется, но надо. — В своей собственной семье я — изгой. Меня не любят.

Сведения выдаю порциями, чтобы им легче было усваивать. Как раз Дэну надо перевернуть зайцев на другой бок. Мы помогаем.

— Ты не преувеличиваешь? — осторожно спрашивает Гров.

Я ж говорю, они не понимают. Принцип «сытый голодного не разумеет» в действии. Никогда такого не видели и не могут понять.

— Пару месяцев назад Хендрик проткнул мне шпагой сердце. Отец так рассвирепел, что аж дал ему подзатыльник. Не очень сильный, правда.

Братья впадают в молчаливую оторопь минут на пять.

— Ты ничего не путаешь, Стэн? — осторожничает Гров. — Дуэль между братьями? Несовершеннолетними? Кто разрешил?

— Ты что, шрам на груди не видишь? — да, отметину от шпаги Хендрика я до конца не стал убирать.

— Ну, вижу, но я думал… — Гров замолкает.

— Да никакая не дуэль. Всего лишь учебный поединок. Хендрик настоял. Говорил, что будет полезно, что ничего страшного не случится. Однако случилось. Он фактически убил меня.

Затем пришлось рассказывать о проснувшемся даре. Я бы ведь без него умер.

— Понимаете, в чём дело… Хендрик не имел цели меня убивать, не буду врать. Но точно знаю — такой исход его не особенно пугал.

Опять молчание. Ребята примеривают ситуацию на себя и не могут ничего понять. Как это Гров сознательно подвергнет Дэна абсолютно ненужному риску гибели? Да ещё и от его руки? Гров аж головой трясёт. Ну да, он-то хороший брат. Подзатыльники Дэну прилетают регулярно, но чисто символические и необидные. Дэн и внимания-то на них не обращает.

Дэн находит способ нарушить тягостное молчание:

— Кажется, готово, — бормочет он, вороша костёр.

Фантастически вкусная еда отвлекает от мрачных мыслей. Меня. Однако парни, будто сомневаясь в моих словах, время от времени бросают осторожные взгляды на еле заметный шрам. Был еле заметный, под солнцем он проявляется всё ярче. К этому клочку кожи загар почему-то не липнет.

Поверить невозможно, но шрам — вот он!

— Поэтому я и говорю, что вы не понимаете, насколько счастливо живёте, — ради этого и рассказывал.