А вот с этим никто даже не пытается спорить.

— Смотрите, отец! — беру вилку и делаю резкое движение, будто кидаю её Хендрику в морду, как дротик.

Брат испуганно и шустро дёргает рукой, загораживая лицо. Испуг вижу только я, а быстроту реакции — все.

— Видите? — перехватываю вилку обратно для еды. — Поэтому мне тоже очень интересно, как так получилось, что я настолько легко избил старшего и более сильного брата?

Сфокусированные на Хендрике взгляды разные. Если мой по-прежнему едкий и насмешливый, то у родителей мягкий. Но удивление присутствует у всех.

— Ты хочешь сказать, что Хендрик мне соврал? — граф обращает тяжёлый взор ко мне.

Очередная попытка свалить ответственность на дежурного крайнего. На меня.

— Я сразу так говорил. А вы как думаете, ваше сиятельство? — перевожу внимание на брата. — Мы, кстати, так и не услышали от Хендрика, как я исхитрился его избить. Хендрик, не поделишься с нами увлекательной историей?

Брат снова зеленеет. Не озаботился придумать правдоподобную легенду. Сесилия косится на него насмешливо. Я принимаюсь за второе блюдо. Обед сам себя не съест.

Загнать врага в цугцванг — нет более сладкого итога игры. Значение этого слова предок мне объяснил. Родители могут оставить версию избиения брата мной — тогда он опозорен. Если Хендрик откажется, то в крайне неприглядную ситуацию попадает граф. И в эту яму с дерьмом его окунул Хендрик.

Сам Хендрик лихорадочно ищет выход и не находит. Я помогу, есть домашняя заготовка:

— Я думаю, отец, всё произошло следующим образом. — Всеобщее внимание приковывается ко мне. — Хендрик ведь уже считает себя великим боевым магом. Излишнее самомнение его и подвело. Левитация у него вряд ли получится в ближайшее время, а вот воздушную подушку, смягчающую приземление, вполне может сотворить. Ну, я так думаю.

Все внимательно меня слушают, в том числе Хендрик, что крайне меня забавляет.

— Наверное, у него получалось на коротких прыжках, вот он и решил попробовать лихо спрыгнуть с моей лестницы. Но что-то пошло не так, и приземление вышло неудачным. Вот и всё.

Семья обдумывает мою почти лестную для Хендрика версию. Ему она тоже нравится, вот только он уже замарался обвинением меня. Спокойно доедаю второе и принимаюсь за десерт. Слуга тут же возникает у стола и наливает мне морс.

Больше ничего никто не говорит. Пусть молчат. Тем яснее для них станет, в какой вонючей и грязной луже они сидят. А я вам позже ещё перчику подсыплю.

Следующий день, утро.

Позавтракал я у себя, никого не хотел видеть. Претензий за это не поступило. Да и отговорка заготовлена: плохо себя чувствую, последствия избиения. На тренировочной площадке не упражняюсь, медитирую и прогоняю волну по телу. И болтаю с ратниками. Сами напросились. Всё как я люблю.