Помню любимую игрушку, подаренную каким-то родственником на день рождения. До сих пор любимую, хотя её давно нет. Дракон, как-то хитро вырезанный из камня. Вынес его на третий день поиграть на воздухе.

— Как-то он плохо летает! — насмешливо говорит брат Хендрик, прикладывая руку над глазами козырьком.

— Ты что делаешь! — кричу в панике уже на бегу к улетевшему от лихого пинка дракоше.

Опять плач и горе от сломанного крылышка, которое я так и не смог приклеить обратно.

Издевательства надо мной спадают не потому, что моя родня осознала, что так нельзя. Их кураж тоскливо исчезает при виде моего полнейшего равнодушия. Возможно ещё, что они стали видеть в моих глазах обещание всех благ, пожелания счастья и больших успехов в личной жизни.

Ни одно их «доброе» дело теперь не остаётся без соответствующего вознаграждения. Как-то незаметно отец прекратил требовать от меня вымаливать прощение у Сесилии. Умылся, грубо говоря.

— Стэн, я слышал, ты пользуешь своим даром дворовых слуг? — осведомляется граф, когда мы приступаем к жаркому.

Реагирую только лицом и слегка дёргаю плечом. Форма согласия, от которого можно потом откреститься. Дескать, не отвечаю на глупые наветы. Хотя отрицать бессмысленно: обета молчания никто не давал, и мои лекарские подвиги наверняка были известны всему дому уже на следующий день после излечения поварихи. К тому же я не ограничивался домашними слугами. Избавил конюха от начальной стадии остеохондроза, плотнику остановил и даже повернул вспять ослабление зрения. Теперь наш славный конюший встречает мою милость в своих владениях чуть ли не хлебом-солью и смотрит на меня снизу вверх. Ухитряется это делать, несмотря на то, что на голову выше. А плотник пристроил на дверь в мою комнату хитрый засов. Замок не предусмотрен, но зайти теперь туда без разрешения никто не может. Даже когда меня нет.

— Чего молчишь, Стэн? — отец нажимает, все остальные предвкушают.

Один раз я им уже отказал в той дурацкой и изрядно надоевшей истории с прыщиком Сесилии. Но вот они увидели ещё одну причину возобновить разговор.

— Не только дворовых, — отвечаю с абсолютным равнодушием, — но также лошадей и прочую скотину. Гусей только не лечу, ненавижу их. Хотя жаркое из них вкусное.

Одобрительно гляжу в тарелку.

— Кстати, отец, вчера вылечил твоего любимого Троя от воспаления глаз. Лекарь с тебя золотой точно стряс бы. А то и два.

Упрёк «нет, чтобы спасибо сыну сказать» остался на языке, но представляется мне, папашка его всё-таки почувствовал. Породистого скакуна Троя отец обожает. Уж точно относится к нему лучше, чем ко мне.