Ужин проходит в тёплой, семейной обстановке. Помогает мой дружественный и приглашающий взгляд, который я время от времени бросаю на брата с сестрой. «Ну, давайте, пробуйте, — как бы говорю им. — У меня такие шикарные пинки для вас заготовлены, чего им просто так пропадать?»

Но нет. Как в рот воды набрали, даже стараются не глядеть в мою сторону.

— Стэн, ты выздоровел? На площадке двигаешься энергично.

Чего это отец вдруг озаботился моим здоровьем? Делает вид, что ему на меня не начхать? Не к добру. Поэтому отвечаю осторожно:

— Больным меня уже не назовёшь, но до полного восстановления физической формы ещё далеко.

— Далеко — это сколько?

— Месяц, наверное, — пожимаю плечами. — Как пойдёт. А зачем вы спрашиваете?

— Тебе надо возобновить учебные бои с Хендриком. Не боевым оружием, разумеется, — поправляется граф в последний миг.

Вот она, ожидаемая неприятность. Надо выкручиваться:

— Извините, папенька, я как-то раньше не замечал, чтобы вы особо за меня переживали. Поэтому не могу взять в толк, зачем вам это?

Хендрик затаённо усмехается.

— Тебе и Хендрику это полезно для совершенствования навыков, — отец говорит настолько веско, что моя старая ещё не полностью изжитая натура очень хочет согласиться.

— Мне будет полезно, — кидаю кость своей не до конца забитой соглашательской части. — А вот Хендрику — нет. Ему надо совершенствовать навыки с Дризом, потому что наставник — мастер и намного сильнее его. Со мной брат будет только расслабляться, потому что я здорово ему уступаю. Никакой пользы Хендрику от наших поединков не будет, а развлекаться он может и по-другому. В свободное от занятий время.

Усмешка брата куда-то исчезает, а граф озадачивается. Какой-никакой, а он мужчина, поэтому рациональные доводы игнорировать не может.

— Кстати, сын, — в дело вступает матушка, — ты перед Сесилией извинился?

Ни один мой промах, настоящий или выдуманный, не остаётся без того, чтобы потыкать меня в него, как котёнка в его неприглядные дела! Как хотите! В эту игру можно играть не только вдвоём.

— Совсем забыл! — хлопаю себя ладонью по лбу. — Извини, Сесилия, я как-то не подумал, что тебя это заденет.

Сестра одаривает меня мрачным и непреклонным взором:

— Не извиняю.

Пожимаю плечами. Сделал всё, что от меня требовали, можно умыть руки.

— Тебе придётся постараться, сын, — отец пытается пригнуть меня тяжёлым взглядом.

— Постараюсь, отец, — опять легко соглашаюсь и делаю ход конём. Очень сильный ход. Домашняя заготовка: — А сама-то Сесилия перед тобой извинилась, отец? — только мне что ли расплачиваться за свои промахи?