— Скажи, Стэн, почему от тебя всегда столько головной боли? — прерывает граф.

— Это ваша благодарность за то, что я подставил своё плечо? Спасибо, не надо. Это моя святая обязанность, как вашего сына.

— Не юродствуй! — граф хлопает ладонью по столу. — Как ты посмел выгнать Амалию из отчего дома⁈

— Не выгнать, а не впустить, — поправляю непроизвольно.

— Какая разница⁈ — рявкает граф.

— В точности изложения?

Приходится пережидать паузу, во время которой отец пытается взглядом насверлить во мне дырок. Он чего-то ждёт от меня. Оправданий? Объяснений? Не дождётся.

— Я жду, — мрачно заявляет граф.

— Чего? — пусть сначала ясно сформулирует, что ему надо. — Я же не знаю, что вам матушка рассказала. Ну или кто-то из слуг.

— То и рассказала, — цедит граф. — Ты выгнал сестру на улицу. Хочешь сказать, графиня мне соврала?

— Не знаю, можно ли так жёстко определять. Скорее, допустила неточность. Мы ведь уже выяснили, что не выгнал, а не впустил. По простой причине: она оскорбила нашу семью прямо на пороге нашего дома. Как мужчина и дворянин, я такого не мог пропустить. Поэтому отказал ей в гостеприимстве и послал вызов на дуэль её мужу, Микласу ди Фьонце.

— Что-о-о⁈ — граф выпучивает глаза.

— А что? Не мог же я вызвать на дуэль Амалию. Она, во-первых, женщина, во-вторых, всё-таки сестра. Какая-никакая. У Амалии муж есть, который несёт за неё ответственность. Вот пусть и отвечает.

Новость сражает графа наповал. Какой-то он неуравновешенный, но нельзя сказать, что только сегодня…

— Вон!!!

Прямо на мысли мои откликается. Откланиваюсь. Папашке надо новость как-то пережевать. Отменить дуэль он не может. Даже отцовской власти для этого недостаточно. Тонкий момент, о котором я сам только сейчас подумал. Вызов на дуэль означает полноценную и неотменяемую эмансипацию. Когда отправил его, я мгновенно перевёл себя в разряд взрослого дворянина. Заявил о праве на собственные поступки и готовности нести за них ответственность. Одним шагом вывел ситуацию на тот уровень, где без меня обойтись нельзя. Ещё залил конфликт беспощадно ярким светом. Если я решился на вызов — значит, положение настолько серьёзное, что замылить его никак не получится. И окриками ничего не добьёшься. Дело дворянской чести и репутации.

Поэтому отец и бесится, что ничего изменить не может.

Вечером в комнате у Инессы происходит примечательный разговор.

— Мне показалось, или в самом деле Его сиятельство недоволен вашей ссорой с Амалией? — с нарастающим удовлетворением баронесса разглядывает себя в зеркале.

— Отчего ему быть довольным, когда его дети ссорятся? — откровенничать не собираюсь.