Малец убежал – я слышал топот босых ног по коридору, следом цокание нестриженных коготков Триггера. Эти двое неплохо скорефанились.

Закончил с работой я ближе к десяти. Вышел на кухню – Ваня с Триггером валяется на полу. Пес на спине, растопырив все четыре лапы в стороны и абсолютно счастливый.

– Бросила тебя мамка? – спросил я.

– Мама меня любит и никогда не бросит, – обиделся Ваня. – Она работать пошла, людей кормит.

– Лучше бы она нас кормила.

Я почти предвкушал очередной кулинарный шедевр, а наша Татьяна просто сбежала. Я достал все, что оставалось в холодильнике и согрел. Соорудил по порции себе и ребенку.

– Садись кушать, – велел я.

Мальчик печально и медленно орудовал ложкой. Мне его и жалко было, и страшно немножко. Вдруг она и правда сбежала? Нет, ребенка она конечно любит, но не стоит забывать, что она сумасшедшая. Вот взяла и сбежала. И что мне тогда делать? В полицию звонить? Так он перепугается, мне его жалко. Еще и заберут куда-нибудь на передержку. Себе оставить? Да нет, бред. Остаётся только надеяться, что Татьяна вернется.

Однако, время близилось к полуночи, а ее все не было. Ванька ждал, ждал, да так и уснул, широко раскинув руки, а Триггер притулился под его боком. Мои шаги услышал, один глаз приоткрыл, лениво на меня посмотрел, и закрыл обратно.

– Смотри ка, – поразился я. – Нового любимчика себе завел? Имей ввиду, сейчас все равно пойдёшь на улицу какать.

И вытащил его аккуратно из под детского бока. Ребенка накрыл пледом, а протестующую собаку потащил на улицу, гулять, сикать, какать. Мы прошлись до парка, потом обратно. Ночь была уже совершенно летняя, теплая до одури, гулять бы до рассвета, да годы не те и дурь повыветрилась. Когда возвращались обратно, я чувствовал лёгкое беспокойство за Татьяну, хоть и пытался гнать от себя это чувство – она для меня совершенно чужой человек.

Я медленно шагал наслаждаясь ночью, Триггер медленно трусил рядом. У самой калитки он вскинул уши и замер, а потом я услышал тихий звук, идентифицированный мной, как всхлип. Потом снова и снова. Я вошёл во двор и справа от калитки, под кустом отцветшей уже сирени обнаружил Татьяну. Она сидела и рыдала, закрыв лицо руками.

– Вы чего домой не идете? – спросил я.

Она замерла, посмотрела на меня в щёлочку между пальцами, как ее сын вечером, и всхлипнула еще раз.

– Мне стыдно, – выдохнула она.

– Почему?

– Меня обманули…

И заревела еще горше.

– То есть обманули вас, а стыдно вам? Что-то не сходится. Где обманули, кто?

– В ресторане…обещали вечером заплатить, сказали не заплатят и прогнали.