– Маленький мой, ты цел? Он обидел тебя, да? Ваня!
Вечерний двор был очень оживлён. Вокруг нас собралась жадная до зрелищ небольшая толпа, многие глазели в окна. Света софитов только не хватало, но с этим вполне справлялись фонари – всем все было видно.
Оторопевший Ваня молчал, поэтому ответил я.
– Я в парке его нашел. И привел домой, к вам, а не это все, что выдало вам ваше больное сознание.
Девушка окончательно осела на землю, и прижала к себе ребенка. Так сильно, что он, как и Триггер недавно, чуть сильнее вытаращил глаза.
– Это правда, сынок?
– Да…я просто в парке сидел один, а дядя Тимофей привел меня домой и поводок разрешил держать.
Девушка замолчала, но ребенка выпустила, я уж опасался, что он задохнётся в ее объятиях в прямом смысле.
– Простите, – прошептала она. – Я так испугалась…ты зачем ушел?
– Потому что в парке лучше, чем дома, – буркнул Ваня.
Мать взяла его за руку и они направились в сторону дома. Публика расходилась. Я потер обожженное тапочком плечо.
– Ты почему за меня не заступился? – возмущённо спросил я у Триггера.
Тот сидел чуть в сторонке, чтобы лучше было видно происходящее, и всем своим видом демонстрировал, что он здесь публика, а не лицо заинтересованное.
– Предатель…домой пошли.
И Триггер, не дожидаясь меня, развернулся и засеменил к подъезду, таща за собой брошенный поводок. Я вздохнул и пошел за ним следом. Шёл, заново переживая последние минуты, позор и удары тапочком в мыслях, а еще думал, что понимаю ее мужа. Да, она чокнутая на всю голову, но красивая какая! Волосы развеваются, глаза горят, тапочек в руках, как оружие возмездия… я улыбнулся и снова потер пострадавшее от тапочка плечо.
Я шла домой, крепко сжимая в руках маленькую детскую руку и молча плакала. Слишком много всего для одного вечера. Сначала эта гадкая сцена дома, с мужем и свекровью. Потом Ванька исчез. Потом Ванька нашёлся, целый и невредимый. Разбег между горем и счастьем был столь стремительным, что моя нервная система не выдержала. Она давно уже на последнем волоске держится.
– Я просто до парка сходил, мама, – оправдывался Ваня. – Ты не плачь. Я же вернулся.
– Не буду, – кивнула я.
Слезы все равно текли. Теперь уже из-за того, что домой надо возвращаться. А там – все тоже самое.
– Негодник! – заорал на сына Степан. – Хотел, чтобы мы с полицией тебя искали? Да я в твоем возрасте! Да я…
Мне Ваньку стало жалко – итак перепуганный весь.
– Степ… – попросила было я.
– Заткнись! – рявкнул он.
И вдруг шагнул к гардеробу, выдвинул одну из полок и достал широкий кожаный ремень. Я растерянно ойкнула, и посмотрела на свекровь, надеясь, что та его остановит. Но она стояла в дверях, смотрела равнодушно, скрестив руки на груди, помогать не спешила.