И Татьяна, подумав, кивнула своим мыслям.
Ваня безмятежно сопел, даже не зная, что я вернулась, а я снова не могла уснуть. На этот раз не ревела, нет, выплакала уже все слезы. Я думала о Тимофее. О том, как легко он за меня заступился, словно в его мире было совершенно нормально заступаться за женщин. Даже чужих. Вспомнила, как муж мой вынес мне мозг, за то что я его опозорила тем видео. А Тимофей, которого я на видео лупила тапком, даже как будто бы и не обиделся.
А ещё…он такой сильный. Как играючи он заломал гадкого охранника! Когда я возвращала в памяти этот момент мурашки бежали по моей коже, дыбом приподнимая волоски, а мысли лезли слишком грешные для несчастной брошенной женщины. Уснула я только под утро, а проснулась – ближе к полудню.
Проснулась и испугалась сразу. В моей повседневной жизни я должна была просыпаться первой. Готовить полноценный завтрак, затем убираться, не дай бог присесть лишний раз, а то свекровь еще придет и увидит, как я праздно провожу время. А тут – полдень скоро!
Я рывком села на постели, прижимая к себе плед. Ванька валялся на полу, вместе с лысой собакой и тихонько играл в планшет. На экране бегали фигурки, собака внимательно за ними наблюдала.
– Вань, – почему-то шёпотом спросила я. – Откуда планшет?
– Тимофей дал. Но сказал долго не играть.
– Правильно сказал. Голодный?
– Нет, мы покушали хлопья с молоком, потом Тимофей сказал не шуметь и я не шумлю. Я молодец.
– Ты молодец, – согласилась я.
Тихонько прошла в ванную, привела себя в порядок. На кухне чисто – словно и не завтракали двое мужчин, большой и маленький. Ущипнуть себя что ли, может, я сплю? Что это за мир, в котором можно вдруг отдыхать и вселенная за это время не взорвется без твоего присмотра?
Я достала из холодильника с ночи размороженный фарш на пельмени, сделала тесто. Отобрала у Ваньки планшет и отправила с собакой во двор. Во дворе безопасно – главный маньяк дома. В большой квартире было тихо, но я чувствовала, что Тимофей дома, мой организм чудесным образом на него настроился.
Ванька вернулся, когда я долепливала первую партию пельменей. Шумно мыл лапы собаке, судя по звукам плюхнулся в воду сам. Потом прокрался мимо меня в гостиную – переодеваться. Я сделала вид, что не заметила. Пельмени я всегда лепила основательно – толку морочиться ради полкилограмма? Нет, я лепила так, чтобы впрок наморозить, к тому времени, как потягиваясь пришел Тимофей, у меня уже пара сотен пельмешек замораживалась разложенными на досках.
– Пельмени? – спросил он. – Восхитительно.
– Там ещё в морозилке, – похвастала я. – Замёрзнут, по пакетам разложу.