Вот они уже сидят-стоят на берегу. Самый ушлый, рыженький и такой же кудрявый, как Ольга, устроился на бревне. Добродушно ухмыляясь, говорит что-то негромко. Второй стоит слева, кивает.
Олежа… Олег — справа, крайний. Да еще и самый младший. Погладывает на старших пацанов, старательно делает, как они…
Тонкая трикотажная спортивная курточка действительно лежит на траве, у камня. Телефон в кармане, застегнутом на молнию. Во втором деньги. Две бумажки по сто рублей.
— Мы ушли, когда приехала полиция, — опять услышала я голос Стаса. — Андрея с ними…
— Ань? — с тревогой окликнула меня Ольга.
Покачнувшись, я ухватилась за край стола.
Улицы, улочки, дома…
Картинка замелькала, словно в быстрой перемотке. Застучал колесами состав, потянулся длинной змеей. И ведь не первый, но это словно напомнило о времени. Пацаны быстро собрали удочки, похватали ведра и, наперегонки, смеясь, побежали по тропинке к поселку.
Заросли кленов, высокая трава…
Где-то рядом грунтовая дорога, я услышала шум двигателя.
Потом Олег резко остановился — пацаны не сразу заметили, галдели. Крикнул им, чтобы не ждали. Поставил ведерко на траву рядом с тропинкой — вода плеснулась, обдав ему ноги, бросил удочку и побежал обратно.
А машина гудела все ближе и ближе. Вот она уже почти появилась у меня перед глазами…
Улицы. Улочки. Дома. Дороги… Негромкий разговор — пожилой мужчина стоял спиной ко мне и что-то выговаривал Олежке. Тот молчал, насупившись. Лишь иногда качал головой.
А мужчина все говорил и говорил, приближаясь к Олегу. Вот он уже совсем рядом, навис над ним…
Короткий испуганный крик мальчишки. Я увидела его глазами замахнувшегося на него мужчину и…машину, что стояла неподалеку.
— Все! Не надо! — вскинув руку, не дала я подскочившему Стасу поддержать себя.
Улицы. Улочки. Дома. Дороги и тропиночки…
Оглянувшись, посмотрела на сидевшего на пороге дома Джонника.
Его взгляд был разным. Чаще — шкодливыми или внимательными. Реже задумчивыми или даже загадочными. И практически никогда — злым. Джонник любил жизнь, любил людей, которые его окружали. И даже незнакомых людей он все равно любил, просто потому, что они — люди.
Но какими бы ни был его взгляд, он всегда был честным.
И сейчас он смотрел на меня своими честными глазами и словно бы говорил: «Да, это ты уже сделала! Теперь нужно идти дальше».
Идти дальше…
— Мальчика нет в Выездном, — повернулась я к тете Гале. — Его увезли на темно-синих старых жигулях.
— Как это нет в Выездном⁈ — аккуратно убрав руку тети Гали с плеча, поднялся дядя Матвей.
Я ничего не ответила. Отошла от стола, тяжело опустилась на табуретку, стоявшую у ограждения террасы, куда ее передвинула тетя Галя, пока крутилась, убирая посуду.