Я успела развернуться до того, как от калитки донеслось:

— Галя, мы вернулись!

— Вот ведь разорался, оглашенный, — вроде как недовольно качнула головой тетя Галя.

Ее недовольству я совершенно не поверила.

Не знаю, как назвать то чувство, которое она испытала, услышал голос дяди Матвея, но было оно теплым, мягким и ласковым.

Первым на террасу поднялся Стас. Остановился, осматриваясь, и тут же направился к другому краю стола. Выхватив из груды посуды бутылку с минеральной водой, открыл ее, скрутив пробку. Налил в чистый стакан, жадно выпил. И только после этого позволил нашим взглядам встретиться.

Трудно сказать, каким был мой — Ева говорила, что ищейка в поиске холодна и отстраненна, его же был злым.

И ведь он уже проходил это в доме Березина! И держался ровно, поддерживая меня своим спокойствием. Здесь же его буквально колотило изнутри, отдаваясь во мне не самыми лучшими ощущениями.

Два мира…

Этот был более открытым, вибрируя сейчас на волне осознаваемого ужаса.

— Рассказывай, — возвращая каждого из нас на свое место, потребовала тетя Галя, обращаясь к мужу.

Тот тяжело вздохнул, посмотрел на стакан в руках Стаса…

Ольга меня опередила. Налила ему воды, подала.

Тот выпил не менее жадно, чем Стас. Путь к реке был не близкий, да и повод не самый радостный.

— Ой, чуть не забыл! — вскинулся он, опустошив стакан. Залез за пазуху, достал оттуда кроссовок размера где-то тридцать второго — тридцать третьего. — Это его, — протянул он мне обувь.

Я взяла кроссовок аккуратно, не без оснований опасаясь, что «криком» ударит, размажет по реальности, но вопреки ожиданиям, ощущения лишь накатили мягкой волной и…отступили, оставшись где-то на периферии поисковой нити.

— Мальчик жив, — не без облегчения вздохнула я, — но без сознания.

— Это осложнит поиск? — тут же подобралась тетя Галя. Ее напряжением обдало, но тоже отступило, уходя на второй план.

— Нет, — успокоила я всех — для остальных ответ на этот вопрос тоже был важен. — Рассказывайте дядя Матвей. Рассказывайте.

Объяснять, что мне это поможет еще лучше настроиться на мальчика, я не стала. Не нужна была им эта информация.

Прежде чем дядя Матвей заговорил, он присел на стоявший у стены дома стул.

Тетя Галя подошла, положила ему руку на плечо…

Он устал. И физически, и от переживаний. Но продолжал быть опорой. Ей. Как и она ему, делясь сейчас своей силой.

Идиллия?

Нет! Просто они были предназначены друг другу, одинаково понимая это предназначение и принимая его.

Завидовала ли я?

Наверное — да, но думать об этом не стоило. Расслабляло.

— Мальчишка этот, Олежа, уже неделю, как у Ивановны гостит. Но он здесь каждый год, потому всех знает. — Дядя Матвей вздохнул, посмотрел почему-то не на меня, а на Стаса, так и продолжавшего, замерев, стоять с той стороны стола. — На рыбалку они сговорились еще с вечера. Он и четверо соседских пацанов. Ушли на зорьке, сидели под мостом, на железке.