И мир словно бы замер. Затихла река, от которой мы только-только отъехали. Зависла в воздухе птица. Воздух стал тяжелым, каменным, не позволяя собой дышать.
Но продолжал урчать двигатель. О чем-то вздыхал сидевший передо мной дядька Матвей. Взглядом говорил со мной Стас, понимая, что это решение принимать отнюдь не Игнату.
Он был прав, но ошибался.
Ответственность за слова, что сорвутся сейчас с его губ, ляжет не на него — на меня. Потому что не он — я сдерживала сейчас крик, видя то, чему еще только предстояло произойти.
И если в одном из двух видений был залитый кровью Стас, неподвижно лежавший на небольшой поляне, то во втором, на той же поляне их было уже двое. Все так же залитый кровью Стас и… этот незнакомец, пытавшийся закрыть рану брата руками…
Первая ассоциация, которую вызвал у Игната Матвей Николаевич, отец Андрея, была связана с образом этакого подвижника… то ли сельского учителя, то ли тоже сельского, но врача. На лице явная печать интеллекта, принятия условий игры, которую предложила жизнь, и — упертости.
Но при этом физически он был хоть и не былинный богатырь, однако телом крепок и рукаст, как и полагалось живущему в своем доме.
Григорий Иванович, который сразу же потребовал величать его просто Григорием, напомнил Игнату деда-лесовика. Невысокий, кряжистый, с заросшими, почти полностью седыми бровями, с короткой, но густой, основательно посеребренной, бородой и взглядом исподлобья. Суровым, недоверчивым, недружелюбным.
По характеру он оказался полной противоположностью сложившемуся впечатлению. Добродушный, говорливый — это выяснилось еще в дороге, ну и гостеприимный, что стало понятно, когда добрались до места.
Но при этом — не простой.
Впрочем, простым мужик возрастом за шестьдесят, из которых большую часть лет он провел в лесу, приглядывая за зверьем, вряд ли мог быть.
Что же касалось взгляда, то ошибся Игнат лишь с «недружелюбным». А вот первое и второе явно присутствовало, как и цепкость, которую тот даже не пытался скрывать. Смотрел вроде не пристально, но как-то увесисто, словно не просто оценивая, а разбирая на запчасти и взвешивая каждую по отдельности.
А еще он — видел, а не просто смотрел, схватывал взглядом картинку, замечая мельчайшие мелочи.
Но и это тоже было объяснимо. Егерь!
Уж на что Игнат считал себя абсолютно городским, но и он понимал, что лес ни слабости, ни рассеянности не прощал.
Но это были просто мысли. Заполнить повисшую тишину.
Затянуться ей не дал тот, о ком Игнат и думал:
— Значит, вон оно как… — задумчиво пробурчал Григорий, как только закончилось видео, ссылку на которое им прислал Андрей, отправив егерю сообщение на телефон, чтобы заглянул в почту.