Но и это удалось отбросить. Пока не доказано, что Ева стала моей наставницей не по своему желанию, а по чьему-то требованию, я могла верить в лучшее.
И вот тогда, уже на грани сна, я вспомнила про Игната. Про то, как услышала его голос. Не в реальности — во сне, которой этой реальности предшествовал. Про то, как увидела его. Как он, вряд ли понимая это, стал опорой. Как прикрывал от Симцова, став тем, кем был Ежи для Евы. Как сидел в комнате в моей квартире…
Зная и принимая.
С этим воспоминанием я и уснула.
И во сне вновь был он.
Был рядом.
Защищая и прикрывая.
Несмотря на то, что легла поздно, проснулась рано. Но Ольги и Джонника в комнате уже не было.
Сквозь сон слышала, как они уходили, но ощущение покоя, которое в тот момент испытывала, оказалось таким всепоглощающим, что противиться я ему не стала, так и не открыв глаза. Сделала это уже позже, когда поняла, что спать больше не могу. Выспалась!
Умывшись и натянув джинсы и футболку, вышла на террасу.
Утро было радостным. Мягким, теплым, ярким, запашистым. И удивительно уютным.
— Ты прямо к завтраку, — чуть подтолкнув меня плечом, чтобы не стояла на пороге, приветствовала меня тетя Галя.
Я отошла, но заметив у нее в руках заставленный тарелками поднос, предложила:
— Давайте помогу.
— Этого еще не хватало, — по-доброму огрызнулась она. — Чтобы я гостей заставляла работать!
— Некоторые гости хуже татарина, — сочла я возможным высказаться.
— Это ты про кого? — поставив поднос на большой, деревянный стол, повернулась она. Смотрела с усмешкой. Мол, давай, давай, продолжай свою мысль.
Спас меня от ответа Джонник. Заливисто лая, выскочил откуда-то из-за кустов, влетел по ступенькам на террасу, ткнулся мне лбом в колени, когда я присела, чтобы погладить его, и завилял бесхвостой жопкой.
Правда, общение продлилось недолго. Он только и успел пару раз лизнуть в лицо, да обслюнявить руки, как откуда-то со стороны бани донеслось: «Джонни!», — и он унесся, успевая по дороге вилять пятнистым задом.
— Можно было и не умываться, — посмотрев на тетю Галю, которая, словно забыв про поднос, продолжала наблюдать за мной, достала я из кармана упаковку влажных салфеток.
— За углом бочка. Вода чистая, только набрали.
Можно было сказать, что салфетки после общения с песелем для меня дело привычное, но я спорить не стала. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Все люди разные. Для кого-то подобный уровень общения с собакой совершенно неприемлем, а для кого-то ничего необычного в этом нет.
Когда я вернулась, помыв руки и сполоснув лицо, поднос был уже пустым, а все тарелки стояли на столе.