— И тебя ничего не смущает? — дождавшись, когда Андрей прожует, с сарказмом уточнил Стас.

Свою рюмку он так и не поднял.

— Меня? — вроде как удивился Андрей. Потом расхохотался. С удовольствием, как от хорошей шутки. — Меня ничего не смущает, — проговорил он, резко оборвав смех. — Я знаю тебя, я знаю, кто твоя сестра. Для выводов достаточно.

— Ведьма… — протянул насмешливо Стас. — Точно екстрасенсов пересмотрел, — похоже, вспомнив, как это сделал отец Андрея, перековеркал он слово.

— Моя мать — знахарка, — прихватив рюмку с остатками самогонки, как-то неторопливо, но сильно, уверенно, поднялся Андрей. — И бабка была знахаркой. И прабабка, — вновь посмотрев в мою сторону каким-то странным взглядом, протянул он. — Так что — да, мне материного суждения более чем достаточно. Ну, давай… — он поджал губы. Дождался, когда, держа рюмку, встанет и Стас. — Побеждают сильнейшие! — произнес он твердо, но без патетики.

— Никто кроме нас! — кивнул Стас.

Для них это что-то значило! Что-то серьезное. Важное!

Для меня…

Девиз ВДВ был мне известен, но для брата и Андрея это были не просто слова. Суть того, что осталось с ними и через много лет после службы в армии.

Посчитав, что узнала достаточно, отвела им взгляд и скользнула к лестнице.

Последнее, что услышала, поднявшись уже на третью ступеньку, были слова Андрея:

— А Ольгу оставь здесь. Так действительно будет лучше.

Я уснула не сразу. Сначала не давали расслабиться замершие ноги — надо было озаботиться носками, прежде чем идти на поводу то ли дара, то ли любопытства. Потом не шел из головы не только сам подслушанный разговор, но и позы, жесты, мимика брата и Андрея. А еще их похожесть, несмотря на разницу в возрасте, росте, телосложении.

Стасу — тридцать два. Андрей на пару-тройку лет старше.

Стас — русоволосый, с серыми глазами. Андрей черный и кареглазый.

Стас кажется мягким, податливым. Андрей жестким и категоричным.

Стас более худощавый, жилистый. Андрей сбитый и крепкий.

Внутренняя суть у них была схожей. Это были мужчины, рядом с которыми было надежно.

Затем вспомнились Ева и я едва не подскочила от того внутреннего раздрая, которым сопровождалось воспоминание.

Наставница. Подруга…

Кому она служит?

Вопрос Березина не должен был смутить — чем именно занималась Ева, мотаясь по мирам, мне было известно, но ведь смутил. И тогда, когда был задан, и позже, когда просмотрела спрятанные в облаке записи отца, рассказывавшего о собственной семье и ее положении в той реальности, из которой он сбежал.

И ведь одно с другим напрямую не связывалось…

Связывалось, если принять во внимание, что тому миру ищейка нужна была еще сильнее, чем тем, кто сейчас охотился на меня.