К сожалению, в покое я оставалась недолго:

— Карту менять? — уточнил Стас.

Нетерпения в его голосе не было, если только некоторое беспокойство. Не за результат — в нем он был уверен, как раз за меня. В отличие от остальных, он хорошо знал, сколько требуется сил при розыске потеряшек.

— Меняй, — дала я ему занять себя, отвлекая от этого самого беспокойства. Ну и успокоила, как могла: — Передохну минут десять, и продолжим.

Стас ничего не ответил, но я услышала, как зашуршала бумага, сначала освобождая стол, а затем покрывая его снова.

Вот под эти звуки и начала чуть слышно читать заклинание. Стоило заняться этим до начала поиска, но и сейчас было не поздно.

Заклинание «Сообщник», которому обучила меня Ева, было простым, но эффективным, связывая всех участников, как заговорщиков, в один клубок. Внутри — обсуждения без ограничений, снаружи — жесткое табу, с серьезными последствиями для тех, кто попытается нарушить.

Убить заклинание тоже могло. Особо настойчивых.

Язык не был чужим — перевод на русский работал с той же надежностью, что и оригинал, просто ритм оказался более рваным, не певучим.

Звуки сплетались в слова, запутывали, заманивали, создавая правила и выставляя границы.

К сожалению, без исключений не обходилось. Родители подростков, пропавших в горах вместе с дочерью Кеосояди, были среди них.

Думать об этом было давно уже поздно. Как и рассчитывать на то, что пронесет.

— Ну-ка, ну-ка! — едва не сбив на концовке, присела рядом со мной на корточки тетя Галя. — Когда я, закончив, открыла глаза, спросила с надеждой: — Поделишься?

Понимающе усмехнувшись, кивнула.

Не я одна знала цену собственной безопасности.

— Устала? — продолжая сидеть на корточках, мягко, сопереживая, спросила она.

В ответ только вздохнула, чуть заметно улыбнулась.

Да, устала — поиск выматывал не только морально, но и физически, однако признаваться в слабости не собиралась.

Каждый из нас нес свою ношу. Она — знахарки, я — ищейки. Выяснять, у кого тяжелее, точно не стоило.

Тетя Галя мою позицию приняла. Ответив улыбкой, поднялась и, отойдя, вновь присела на стул, по-школьному сложив руки на коленях.

Стас продолжал стоять у стола, склонившись над картой. Дядя Матвей спустился с террасы, устроился на нижней ступеньке, бросив на нее снятую с крючка рабочую куртку.

Тишина тишиной не была — продолжали своевольничать птицы, жужжали насекомые, да и улица жила своей жизнью, но все это словно оставалось вне нашего молчания.

Они — сами по себе, мы….

Не самые комфортные мгновения. Ты уже не тут, но еще не там, и просто существуешь в минутах, которые словно и не являются частью твоей жизни.