В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие. Бернард замер, надежда шевельнулась в груди. «Марта? Она жива?»

В дверном проёме возникла фигура. Это была Марта. Только теперь в центре её фартука зияла огромная, чёрная дыра. Края ткани и плоти вокруг были обуглены, сквозь дыру проглядывали рёбра и что-то тёмное внутри. Её лицо было серым, глаза мутными. Из горла вырывался знакомый, сиплый хрип.

— Марта... мама? — хрипло выдохнул Бернард, отползая. — Это же я... это Берни... остановись... мамочка, не надо...

Сильные, привыкшие к разделке мяса руки протянулись к нему.

И тогда из дома, уже покинутого живыми, вырвался новый звук. Не выстрел, не взрыв. Долгий, раздирающий, нечеловеческий крик. Крик того, кого пожирают заживо. Он повис в вечернем воздухе над фермой, а потом медленно растворился в темноте, оставив после себя только тишину и тяжёлый, сладковатый запах смерти, который теперь навсегда пропитал эти стены.

***

Дорога в темноте и руль в руках. Наш грузовик подпрыгивает на кочках, а голове — та же каша, что и на пути сюда, только теперь она прокисла и пахнет горелым мясом.

Глупость. Чистейшая, детская глупость. Поверили в сказку про гостеприимных фермеров, чуть сами не стали завтрашним обедом. Они рискнули всеми. Рискнули Клем.

Но тут же другая мысль, холодная и неудобная, сука мысль: А ведь они когда-то доверились мне. Мне, незнакомцу. Может, в этом и причина? Решили, что не все незнакомцы — ублюдки?

От этой мысли не легче. Да и эти твари были... убедительны. Чистые, улыбчивые, с едой. Слишком хорошо играли в добропорядочность, прям профессионально. А если бы мы опоздали хоть на полчаса? Нахер такие мысли.

Разговор предстоит серьёзный, будет разбор полётов... Особенно с Эдвином.

Лес по бокам сгустился в сплошную чёрную стену. Фары выхватывают из мрака только кусок асфальта впереди. И вдруг — препятствие. Машина, брошенная прямо по центру. Старая, видавшая виды.

— Засада, — произносится само собой. Голос сухой, ровный. — Все по местам, оружие наготове. Никому не высовываться.

Грузовик останавливается с скрипом тормозов. Наступает тишина, нарушаемая только тиканьем двигателя. Все замирают, резаки и винтовок высовываются из окон и кузова, ползая по стволам деревьев, и по чёрным проёмам салона брошенки. Ни движения, ни звука, слишком тихо.

— Марк, проверить, — коротко говорю я.

Марк, выскальзывает из машины. Подходит к брошенке, оглядывается, затем тянет за ручку багажника. Замок с треском поддаётся. Он заглядывает внутрь и громко присвистывает.

— Охренеть, тут... тут целый склад! Консервы, вода, медикаменты... Целая гора!