Я усмехнулся и снова уставился вперёд.

База встретила нас распахнутыми воротами. Люди уже выгружали припасы, Теодор орал на кого-то, Кенни крутился у грузовика. Всё как обычно. Только на душе стало как-то легче. Будто тяжесть, висевшая последние месяцы, наконец упала.

Лили выскочила из машины первой. Я пошёл за ней.

— Сегодня в девять, — бросила она через плечо. — Не опаздывай.

Я кивнул.

Всё. Кроуфорд позади. Можно выдохнуть. Хотя бы на один вечер.

***

Дождь начался внезапно. Сначала редкие капли, потом ливень, который обрушился на землю сплошной стеной. Бен промок за секунду. Вода заливалась за воротник, текла по спине, вымывала последнее тепло. Он шёл, глядя себе под ноги, и чувствовал, как земля превращается в грязь, как ноги вязнут в ней, как силы уходят вместе с теплом.

Он увидел дом на окраине. Двухэтажный, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Бен рванул к нему, перемахнул через ступеньки, влетел внутрь. Тишина. Только стук капель по крыше и его собственное дыхание.

Он осмотрелся. Прихожая, кухня, лестница наверх. Никого. Запах сырости и запустения. Бен прошёл на кухню, открыл шкафчики. Пусто. Заглянул в кладовку. Темно. Он нашарил рукой дверную ручку, потянул на себя.

И в этот момент из темноты вывалилась она.

Ходячая. Женщина, когда-то, наверное, молодая. Теперь — гнилая улыбка, пустые глаза, руки, тянущиеся к нему. Она вцепилась в рукав его куртки. Пальцы — холодные, мёртвые — сжались так, что Бен услышал, как трещит ткань.

— Нет! Нет, пожалуйста!

Он дёрнулся, рванул руку. Куртка выдержала. Та самая куртка, которую он сам усилил — кусками старой кожи, срезанной с кресла, замотанной изолентой и скотчем. Айзек когда-то показал, как защитить одежду от случайных укусов. Бен запомнил. Сделал. И теперь это спасло ему жизнь.

Он отпихнул ходячую, выставил вперёд руку, ударил. В руке — разводной ключ, который он нашёл ещё на прошлой стоянке. Удар пришёлся в нижнюю челюсть. Хруст. Кость свернулась набок, рот перекосился, став ещё более зловещим. Ходячая качнулась, но не упала.

Бен бросился вон. Вылетел на улицу, пробежал несколько метров, споткнулся о край бордюра и рухнул лицом вниз. Голова взорвалась болью. Перед глазами всё поплыло, краски смешались, земля под ногами стала мягкой, зыбкой.

Он попытался подняться. Не смог. Только отполз на локтях, волоча ноги, оставляя в грязи глубокие борозды.

А из дома напротив уже выходили новые. Двое. И та, первая, с перекошенной челюстью, вывалилась следом. Они шли медленно, но неотвратимо.

Бен кричал. Он плакал. Он молил всё, что только можно — Бога, судьбу, пустоту. Он звал маму, хотя знал, что её нет. Он звал Айзека, хотя понимал, что тот не услышит.