Он усмехнулся едва заметно.
– Не самая плохая часть, надеюсь.
Я улыбнулась впервые за разговор. Коротко, но искренне.
– Гром скучал, – сказал он и протянул руку, погладил щенка по голове. Тот довольно засопел, прикрыл глаза.
А потом Глеб сделал то, чего я не ожидала. Просто притянул меня к себе.
Губы с жадностью накрыли мои. Это был поцелуй голодного человека.
Его губы были жесткими, требовательными, но в этой жесткости была такая нежность, что у меня в животе всё переворачивалось. Я вцепилась в его плечи и ответила. Так же жадно, так же отчаянно.
Его пальцы зарылись в мои волосы, сжали, чуть оттянули назад, заставляя запрокинуть голову, открыться ему. И я открылась. Без страха. Без стыда. Без всего, что мешало мне раньше.
Его язык коснулся моего, и по телу побежали мурашки, я таяла, растворялась, переставала существовать отдельно от него. Внутри всё горело, пульсировало, кричало. Я чувствовала каждую клеточку своего тела – они все тянулись к нему.
– Я тоже скучал, – сказал он тихо, отстранившись лишь на сантиметр.
Я закрыла глаза на секунду. Я тоже скучала. По его голосу. По тому, как он смотрит. По ощущению, что рядом стена, за которой можно спрятаться от всего мира.
– Пойдёшь со мной на свидание? – спросил он, всё ещё держа меня за плечи.
Я открыла глаза.
– Через неделю, – сказала я.
Лицо Глеба вытянулось от изумления, а потом он нахмурился.
– Почему через неделю?
Я глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки.
– Потому что мне нужно разобраться в себе. В тебе. Во всём этом.
Он молчал. И это молчание было тяжёлым.
– И – добавила я, – не звони. Не пиши. Эти семь дней.
Он прищурился. В глазах мелькнуло непонимание, потом усмешка, потом что-то серьёзное.
– Ты меня на карантин отправляешь?
– Да, – кивнула я. – Чтобы ты не сбивал меня с толку.
– Ты серьёзно?
Я посмотрела на него прямо. В глаза. В самую глубину.
– Серьёзно. Глеб, мне нужно понять, что я к тебе чувствую. Может, это просто благодарность? Или страх потерять того, кто меня спас? Или привычка к адреналину? Или стокгольмский синдром?
– Это слишком долго, – сказал он и поджал губы. – Я не уверен, что выдержу без тебя, Женя.
Я ничего не ответила, потому что мне нечем было его утешить. Мне нужна была эта неделя как воздух.
– Ладно. Семь дней, – выдохнул он и посмотрел на часы. – Отсчёт пошёл. – Он подошёл к двери. Остановился. – Но знай, что это жестоко!
– Зато честно.
Он вышел, и я осталась в комнате одна.
Гром улёгся у кровати, положил морду на лапы и смотрел на меня с щенячьей преданностью. Я села на пол рядом с ним, обняла колени и уставилась в окно.