Музыка не останавливается. Диско-шар крутится. Кто-то визжит, кто-то лезет разнимать, кто-то, наоборот, подзуживает. Оля хватает меня за руку и тянет к стене, но я вырываюсь — потому что Костян, гадина, уже снова на ногах, и в руке у него блестит горлышко разбитой бутылки.
— Глеб! — ору я.
Он оборачивается. И я делаю то, чего сама от себя не ожидала, — хватаю с ближайшего стола пластиковый стакан с лимонадом и швыряю Костяну под ноги. Он поскальзывается на луже, нелепо взмахивает руками — и Рома добивает картину, аккуратно подсекая ему ногу.
Костян падает. На задницу. На глазах у всего клуба.
И это, пожалуй, страшнее любого синяка.
— Машка! — восхищенно орет Толян. — Ну ты даешь!
В общем, обошлось малой кровью.
У Ромы рассечена губа — он трогает ее языком и довольно скалится, как кот, который только что своровал сметану. У Глеба сбиты костяшки и царапина на скуле. У Костяна — порванная футболка, мокрая задница и уязвленная гордость, что, кажется, болит сильнее всего. Кто-то из его компании держится за бок, но в целом — все целы. Просто очень злые и очень растрепанные.
— Атас! — влетает кто-то с крыльца. — Бабка Зина за участковым побежала! И Михалыч с ней, с фонарем! Разгонять идут!
Музыка прекращается.
— Так, — Серый хватает командование на себя. — Все врассыпную! Свои — за мной, на речку! Быстро, пока не повязали!
И вот тут вечер из «ну влипли» превращается в чистый, безумный восторг.
Рома хватает меня за руку и тянет за собой из клуба.
Мы вываливаемся из клуба гурьбой, хохочущие, растрепанные, и несемся в темноту — через дворы, через огороды, по тропинке вниз, к реке. Сзади орет бабка Зина, мечется свет фонаря, но куда там — мы знаем тут каждую кочку, а они нет. Рома хохочет так, что спотыкается. Глеб ловит меня за руку на крутом спуске, чтоб не упала, и не отпускает. И я не вырываюсь.
Звезды над головой. Теплый ветер в лицо. Вино и адреналин в крови…
Я давно так не бегала!
Река встречает нас черной, теплой, гладкой водой и стрекотом кузнечиков.
— Купаться! — вопит Толян и с разбегу, как был — в футболке, в джинсах, — прыгает с мостков. Фонтан брызг и эхо разносится по округе.
И все. Понеслось. Девчонки визжат, парни сигают следом, кто-то стягивает кроссовки, кто-то плюхается прямо в них. Теплая ночная вода, серебро лунной дорожки, смех, плеск…
Я тоже захожу — по колено, потом по бедра, синее платье липнет к ногам и темнеет от воды, но мне все равно. Я запрокидываю голову к звездам и смеюсь просто потому, что хорошо. Так хорошо, что щемит в груди.
Пацаны с девчонками устраивают войну на брызги где-то у мостков. А я отхожу чуть в сторону, туда, где тише, где вода доходит до груди и качает меня, теплая, как парное молоко. Я наслаждаюсь моментом и совсем не думаю ни о чем…