Аделина сказала, что я много путешествовала, и мне есть что рассказать, и в глаза Марии сразу зажегся интерес.
Приём был небольшой, дам было немного, наверное, около двадцати, разного возраста, и пожилые, и совсем молоденькие. Это был достаточно камерный приём, но музыканты были, я разглядела клавесин и небольшой струнный инструмент, чем-то похожий на арфу, но горизонтальную.
Ещё до того, как все начали дарить свои приготовленные номера и подарки, я подошла к музыкантам и заранее попросила их подобрать мелодию.
Первым её ухватил флейтист. И когда я услышала прозвучавшие ноты, я поняла, что он попал и в тональность, в которой мне будет комфортно петь, и уловил мелодию, какой она должна быть.
Он восторженно посмотрел на меня и сказал:
— Я никогда не слышал такую музыку, леди. Вы сами это придумали?
— Нет, — сказала я. — Это придумал один человек.
— Я могу его найти? — спросил музыкант.
— Он ещё не родился, — сказала я.
Музыканты странно на меня посмотрели, но в то время было неуместно задавать много вопросов тому, кто был выше тебя по происхождению, поэтому взгляды, это всё, что они себе позволили.
Ещё примерно час все общались и знакомились, и на меня многие посматривали свысока. Возможно и платье было не сильно дорогое, и украшений фамильных не было. Но вот настало время дарить заготовленные подарки.
В основном дамы либо читали сонеты, либо пели песни, все они были, как под копирку, однообразные, тягучие. На лице Марии Французской снова появилась скука. Две дамы разыграли сценку, и принцесса немного ожила, но потом снова вышла любительница баллад и все чуть было не заснули.
Я даже подумала, что, наверное, это была не очень хорошая идея, тоже петь. Вся надежда была на талант Рыбникова и доставшийся мне голос.
И когда заиграла мелодия, я увидела, как распахиваются глаза не только у Марии Французской, но и у окружающих дам. А Аделина де Монфор победным взглядом обвела всех находящихся в зале.
Я решила, что первый куплет я спою на английском, а второй на валлийском, но сбилась и припев запела на русском, просто физически не смогла удержаться, и, как результат, я не смогла сдержать слёз.
Но, что самое любопытное, несмотря на то что я пела на совершенно другом языке, слёзы не смогли сдержать никто из сидящих в зале. Плакали все. Даже Мария Шампанская.
Цель была достигнута.
После вечера Мария пригласила меня в свои покои и прямо спросила:
— Кто вы на самом деле? Я ни разу не видела, чтобы прованские дамы пели такие песни, и, что это за язык, на котором были слова песни? Я не понимала ни слова, но в то же время я понимала о чём песня, как будто душа моя знала.