тридцать, если будут пробки. Ты можешь...
— Я подожду, — обрываю я, не давая ему закончить. Не хочу слышать, как он меня просит
об услуге. Не хочу слышать благодарность или извинения, или что там он собирался
сказать.
— Спасибо, — говорит он тихо и как-то уж слишком искренне.
Молчу. Не знаю, что ответить. «Пожалуйста»? «Не за что»? Все звучит неправильно.
— Я скоро буду, — повторяет Назар.
— Хорошо.
Нажимаю отбой. Опускаю руку с телефоном. Лена рядом молчит. Не задает вопросов.
Наверное, понимает, что сейчас не время. Маленькая фигурка в розовой куртке
мельтешит перед глазами.
— Папа приедет? — спрашивает она несмело.
— Да, — отвечаю коротко. — Будет через полчаса.
Она облегченно выдыхает. Потом тихо добавляет:
— Спасибо.
Я не отвечаю. Просто стою, обхватив себя руками, и думаю: почему? Почему именно
сегодня? Почему именно здесь?
Один спокойный день. Всего один. Это было слишком много?
— Рая, — наконец решается заговорить Лена. Голос осторожный, как будто боится меня
спугнуть. Она не знает, что худшее уже позади, что кризис миновал и я могу спокойно
об этом говорить. — Ты... ты в порядке?
— Нет, — честно отвечаю. — Совсем не в порядке.
Она кладет руку мне на плечо.
— Значит, семь лет? — тихо спрашивает Лена. — Он скрывал ее семь лет?
— Восемь, если считать беременность, — хмыкаю я. — Но да. Семь лет я была замужем за
человеком, у которого уже была дочь. И понятия об этом не имела.
Лена ругается. Негромко, но с чувством.
— Какая же сволочь, — шипит она. — Как он мог так с тобой поступить?
Лида слышит это. Вижу, как она вздрагивает, как сжимается. Почти жалко ее. Почти. Но
я слишком устала, чтобы сейчас беспокоиться о чьих-то чувствах. Даже детских.
— Давай потом поговорим, — качаю головой, переводя взгляд на Лену.
Она понимает меня без слов. Не стоит разговаривать при Лиде, она взрослая и все
прекрасно понимает, может потом Назару наш разговор пересказать.
— На улице холодно, пойдем в машину, — говорю Лиде, кивая в сторону парковки.
Лида без шапки, в расстегнутой куртке. В колготах и юбке. Явно не лучшая одежда,
чтобы стоять под порывами холодного ветра. Хотя сама не понимаю к чему проснулась во
мне такая забота о чужом ребенке? Наверное, я стала чуть мягче после того, как
узнала о своей беременности.
Мы спускаемся по ступенькам. Лида идет медленно. Держит руку на животе, морщится.
Сейчас, когда гнев немного стих, я рассматриваю ее более внимательно. Она очень
бледная и на висках проступили бисеринки пота.
— Что с тобой? — спрашиваю я, останавливаясь.
Лена тоже поворачивается к Лиде, хмурится.
— Она выглядишь как-то болезненно, тебе не кажется? — говорит она обеспокоено.